Сайт, посвященный евангельским группам в Православии

Неделя 30-aя по Пятидесятнице, перед Рождеством Христовым, Cвятых Oтец, неделя праведного Симеона Верхотурского. Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом.

Татьяна Зайцева | Пятница, Сентябрь 21, 2018

   Апостольское чтение

 Послание к евреям, глава 11

На церковнославянском языке

9 [Зач. 328.] Вѣ́рою прiи́де Авраáмъ на зéмлю обѣтовáнiя, я́коже на чýжду, въ крóвы всели́ся со Исаáкомъ и Иáковомъ снаслѣ́дникома обѣтовáнiя тогóжде:

10 ждá­ше бо основáнiя имýщаго грáда, емýже худóжникъ и содѣ́тель Бóгъ.

17 [Зач. 329.] Вѣ́рою при­­ведé Авраáмъ Исаáка искушáемь, и единорóднаго при­­ношá­ше, обѣтовáнiя прiéмый,

18 къ немýже глагóлано бы́сть: я́ко о Исаáцѣ наречéт­ся тебѣ́ сѣ́мя:

19 помы́сливъ, я́ко и изъ мéртвыхъ воскреси́ти си́ленъ [éсть] Бóгъ, тѣ́мже тогó и въ при́тчѣ прiя́тъ.

20 Вѣ́рою о грядýщихъ благослови́ Исаáкъ Иáкова и Исáва.

21 Вѣ́рою Иáковъ умирáя ко­егóждо сы́на Иóсифова благослови́ и поклони́ся на вéрхъ жезлá егó.

22 Вѣ́рою Иóсифъ умирáя о исхождéнiи сынóвъ Изрáилевыхъ пáмят­ст­вова и о костéхъ сво­и́хъ заповѣ́да.

23 Вѣ́рою Моисéй роди́вся сокровéнъ бы́сть три́ мéсяцы от­ отéцъ сво­и́хъ, занé ви́дѣша краснó отрочá и не убоя́шася повелѣ́нiя царéва.

32 И чтó ещé глагóлю? Не достáнетъ бо ми́ повѣ­ст­вýющу врéмене о гедеóнѣ, Варáцѣ же и сампсóнѣ и Иефѳáи, о Дави́дѣ же и самуи́лѣ, и о [други́хъ] прорóцѣхъ,

33 [Зач. 330.] и́же вѣ́рою побѣди́ша цáр­ст­вiя, содѣ́яша прáвду, получи́ша обѣтовáнiя, загради́ша устá львóвъ,

34 угаси́ша си́лу óгнен­ную, избѣгóша óстрея мечá, воз­могóша от­ нéмощи, бы́ша крѣ́пцы во бранéхъ, обрати́ша въ бѣ́г­ст­во полки́ чужди́хъ:

35 прiя́ша жены́ от­ воскресéнiя мéртвыхъ сво­и́хъ: инíи же избiéни бы́ша, не прiéмше избавлéнiя, да лýчшее воскресéнiе улучáтъ:

36 друзíи же ругáнiемъ и рáнами искушéнiе прiя́ша, ещé же и ýзами и темни́цею,

37 кáменiемъ побiéни бы́ша, претрéни бы́ша, искушéни бы́ша, убíй­ст­вомъ мечá умрóша, про­идóша въ ми́лотехъ [и] въ кóзiяхъ кóжахъ, лишéни, скорбя́ще, озлóблени:

38 и́хже не бѣ́ достóинъ [вéсь] мíръ, въ пусты́нехъ скитáющеся и въ горáхъ и въ вертéпахъ и въ прóпастехъ земны́хъ.

39 И сíи вси́ послýше­ст­вани бы́в­ше вѣ́рою, не прiя́ша обѣтовáнiя,

40 Бóгу лýчшее чтó о нáсъ предзрѣ́в­шу, да не безъ нáсъ совершéн­ство прiи́мутъ.

На русском языке

9 Верою обитал он на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах с Исааком и Иаковом, сонаследниками того же обетования;

10 ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог.

17 Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака и, имея обетование, принес единородного,

18 о котором было сказано: в Исааке наречется тебе семя.

19 Ибо он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить, почему и получил его в предзнаменование.

20 Верою в будущее Исаак благословил Иакова и Исава.

21 Верою Иаков, умирая, благословил каждого сына Иосифова и поклонился на верх жезла своего.

22 Верою Иосиф, при кончине, напоминал об исходе сынов Израилевых и завещал о костях своих.

23 Верою Моисей по рождении три месяца скрываем был родителями своими, ибо видели они, что дитя прекрасно, и не устрашились царского повеления.

32 И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках,

33 которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов,

34 угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих;

35 жены получали умерших своих воскресшими; иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение;

36 другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу,

37 были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в ми́лотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления;

38 те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли.

39 И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного,

40 потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства.

(Евр.11:9-10, 17-23, 32-40)

___

ornament1

Ответьте на вопросы

  • Что это за звание, в которое мы призваны?
  • Что значит «поступать достойно» для апостола Павла?
  • Что значит «единство духа в союзе мира?
  • В чем суть надежды нашего звания?
  • Можно ли вести себя кротко и долготерпеливо, но при этом чувствовать раздражение?
  • Как связано то, что Бог и Отец всех один с призывом апостола сохранять единство духа?

Ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями можно в комментариях

 

 

   Tолкования

   Блаженный Федорит Кирский. Послание святого апостола Павла к евреям

Феодорит Кирский  Евр.11:9. Верою обитал он на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах с Исааком и Иаковом, сонаследниками того же обетования.

«Верою прииде Авраам на землю обетования, якоже на чужду, во кровы вселися со Исааком и Иаковом, снаследниками обетования тогожде». Да и пришедши в обетованную землю, не стал ее владетелем, но и сам, и сын, и внук вели жизнь переселенцев, на собственной по обетованию земле обитая, как на чужой. Потому и домов не строили, но проводили жизнь, вселяясь в кровах. Однако же веровали, что Обетовавший истинен, даже и не видя свидетельства событий, согласующихся с верою.

Читать дальше

Евр.11:9. Верою обитал он на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах с Исааком и Иаковом, сонаследниками того же обетования.

«Верою прииде Авраам на землю обетования, якоже на чужду, во кровы вселися со Исааком и Иаковом, снаследниками обетования тогожде». Да и пришедши в обетованную землю, не стал ее владетелем, но и сам, и сын, и внук вели жизнь переселенцев, на собственной по обетованию земле обитая, как на чужой. Потому и домов не строили, но проводили жизнь, вселяясь в кровах. Однако же веровали, что Обетовавший истинен, даже и не видя свидетельства событий, согласующихся с верою.

Евр.11:10. Ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог.

«Ждаше бо основания имущаго града, ему же художник и содетель Бог». Авраам не настоящего желал, но вожделевал будущего, потому что будущее поистине твердо и прочно. Ибо словом «основания» Апостол означил долгое пребывание, а «градом» нерукотворенным назвал небесное житие. Сие же сказал он и выше: «Не в рукотворенная бо святая вниде Христос, …но в самое небо» (Евр.9:24).

Евр.11:17Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака и, имея обетование, принес единородного. Евр.11:18О котором было сказано: в Исааке наречется тебе семя.

«Верою приведе Авраам Исаака искушаемь, и единороднаго приношаше, обетования приемый», «к немуже глаголано быст: яко о Исааце наречется тебе семя». Бог обетовал множество потомков Исааковых соделать подобными песку морскому, и Сам повелел Исааку стать жертвою. Посему патриарх, осаждаемый двумя противоположными помыслами, когда, притом, и естество терзало его жесточае всякого исполнителя казни, все преодолел без труда и принес жертву. Но Апостол показывает и тот помысл, водясь которым Авраам рассеял все другие помыслы.

Евр.11:19Ибо он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить, почему и получил его в предзнаменование.

«Помыслив, яко и из мертвых воскресити силен есть Бог». Патриарх преоборол родившийся в нем помысл о множестве потомков, уверовав, что и умерщвленному, по Божию изволению, можно стать живым.

«Темже того и в притче прият», то есть как бы в знамение и прообраз воскресения. Ибо Исаак, умерщвленный готовностию отца, ожил по гласу Воспретившего заклание. Но в нем предначертан и образ спасительного страдания; почему и Господь сказал иудеям: «Авраам отец ваш рад бы был, дабы видел день Мой: и виде, и возрадовася» (Ин.8:56).

Евр.11:20Верою в будущее Исаак благословил Иакова и Исава.

«Верою о грядущих благослови Исаак Иакова и Исава». Ибо не дал бы невидимых благословений, если бы не веровал, что за словами последует дело.

Евр.11:21Верою Иаков, умирая, благословил каждого сына Иосифова и поклонился на верх жезла своего.

«Верою Иаков умирая коегождо сына Иосифова благослови и поклонися на верх жезла его». Ибо предзнаменовал царскую власть Ефрема и подчинение ему десяти колен; посему самим собою предобразует их поклонение.

Евр.11:22. Верою Иосиф, при кончине, напоминал об исходе сынов Израилевых и завещал о костях своих.

«Верою Иосиф умирая о исхождении сынов Израилевых памятствова и о костех своих заповеда». Ибо не дал бы заповеди о костях, если бы не веровал Божиим обетованиям.

Евр.11:23Верою Моисей по рождении три месяца скрываем был родителями своими, ибо видели они, что дитя прекрасно, и не устрашились царского повеления.

«Верою Моисей родився сокровен бысть три месяцы от отец своих, зане видеша красно отроча и не убояшася повеления царева». Ибо, взглянув на наружность младенца, понадеялись, что он сподобится Божией о нем попечительности.

Евр.11:32И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках.

«И что еще глаголю? Не достанет бо ми повествующу времени о Гедеоне, Вараце же и Сампсоне и Иеффаи, о Давиде же и Самуиле». Апостол выставил имена их, но умолчал о роде их заслуг. Но в последующем за сим, правда неясно, говорит, однако же, о преимуществах каждого. Потом о других упоминает вообще и говорит:

«И о других пророцех». Сказует же, в чем они преуспели.

Евр.11:33Которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов.

«Иже верою победиша царствия». Гедеон низложил мадианитян, Сампсон – филистимлян, Варак – Сисару, Давид – аммонитян, амаликитян и оба племени сириан (2Цар.10:6), Самуил – филистимлян.

«Содеяша правду». Это общая заслуга всех святых.

«Получиша обетования». И Аврааму обетовал Бог о семени его благословить все народы (Быт.22:18), и Исааку и Иакову дал то же благословение, да и Давиду изрек обетования о Владыке Христе и истину оных доказал самим делом. Обетовал также возвращение из Вавилона и исполнил сие обетование.

«Заградиша уста львов» – Даниил.

Евр.11:34Угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих.

«Угасиша силу огненную» – Анания, Азария и Мисаил.

«Избегоша острия меча» – победившие в войнах.

«Возмогоша от немощи». Возвратившиеся с Зоровавелем, освободившиеся из плена и победившие восставших на них соседей.

«Быша крепцы во бранех» – и перечисленные выше, и дети Маттафии: Иуда, Ионафан и Симон.

«Обратиша в бегство полки чуждих». Апостол одно и то же выразил различно.

Евр.11:35Жены получали умерших своих воскресшими; иные же замучены были, не приняв освобожде­ния, дабы получить лучшее воскресение.

«Прияша жены от воскресения мертвых своих». Это чудеса великого Илии и Елисея, из которых один воскресил сына вдовицы, а другой сына соманитяныни.

«Инии же избиени быша, не приемше избавления, да лучшее воскресение улучат». Елеазар, семь Маккавеев и их матерь.

Евр.11:36Другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу.

«Друзии же руганием и ранами искушение прияша, еще же и узами и темницею». Те же самые, и кроме них, многие другие.

Евр.11:37Были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления. Евр.11:38. Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли.

«Камением побиени быша». Священник Захария, сын Иодаев.

«Претрени быша». Говорят, что претерпел это пророк Исаия.

«Искушени быша». Авраам и Иаков.

«Убийством меча умроша». О сем и Господь сказал: «Иерусалиме, Иерусалиме, избивый пророки и камением побиваяй посланныя к тебе» (Мф.23:37).

«Проидоша в милотех и в козиях кожах, лишени, скорбяще, озлоблени»: «ихже не бе достоин мир, в пустынех скитающеся и в горах и в вертепах и в пропастех земных». Так великий Илия; так Елисей, великий наследник его благодати; так большая часть пророков, которые и домов не имели, но рубили дерева и строили себе кущи.

Евр.11:39И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного. Евр.11:40. Потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства.

«И сии вси послушествовани бывше верою, не прияша обетования». «Богу лучшее что о нас предзревшу, да не без нас совершенство приимут». Многочисленны и велики были их подвиги; однако же они не сподобились еще венцов, потому что Бог всяческих от других ожидает подвигов, чтобы, когда закрыто будет поприще, всех победоносцев вместе удостоить провозглашения.

   Святитель Иоанн Златоуст. Послание святого апостола Павла к евреям

Святитель Иоанн Златоуст Беседа 23

«Верою Ной, получив откровение о том, что еще не было видимо, благоговея приготовил ковчег для спасения дома своего; ею осудил он (весь) мир, и сделался наследником праведности по вере» (Евр. 11:7).

  1. «Верою», – говорит, — «Ной, получив откровение…». Как Сын Божий, беседуя о своём пришествии говорил: «И как было во дни Ноя, так будет и во дни Сына Человеческого: ели, пили, женились, выходили замуж…» (Лук. 17:26,27), так и он говорит. Благовременно напоминает он (евреям) пример, близкий к ним; а пример Еноха был только примером веры, Ноя же (пример) — и неверия.

    Читать дальше

    1. Утешение и увещание бывает совершенным тогда, когда видно не только то, что верующие удостаиваются чести, но и то, что неверующие терпят противное. Что он говорит в словах: «Верою Ной, получив откровение»? Что это значит? Ему говорит, предсказано было; ответом называет пророчество, как и в других местах говорится: «Ему было предсказано Духом Святым» (Лук. 2:26), ещё: «Что же говорит ему Божеский ответ» (Рим. 11:4)? Видишь ли равночестие Духа (с Отцом)? Как Бог даёт ответ, так и Дух Святый. Для чего же (апостол) так сказал? Чтобы показать, что ответ есть пророчество. «…о том, что еще не было видимо», — т.е. о дожде, — «благоговея приготовил ковчег». Разум не внушал ничего такого: и женились, и выходили замуж, и воздух был чист, и признаков никаких не было; а между тем (Ной) убоялся; потому (апостол) и говорит так: «Верою Ной, получив откровение о том, что еще не было видимо, благоговея приготовил ковчег для спасения дома своего». Каким образом? «…ею осудил он (весь) мир». Он показывает, что те были достойны наказания, которые и вследствие приготовления (ковчега) не исправились. «И сделался наследником праведности по вере», т.е., в том и обнаружилась его праведность, что он поверил Богу. Таково свойство души, искренно расположенной к Нему и не считающей ничего достовернее слов Его; а неверию свойственно противное. Ясно, что вера оправдывает. Как мы получили предсказание о геенне, так и он. Тогда смеялись над ним, поносили его и порицали; но он не обращал на это внимания. «Верою Авраам повиновался призванию идти в страну, которую имел получить в наследие, и пошел, не зная, куда идет. Верою обитал он на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах с Исааком и Иаковом, сонаследниками того же обетования» (Евр. 11:8-9). Скажи мне: кого видел (Авраам), кому бы мог подражать? Отец у него был язычник и идолопоклонник, пророков он не слыхал и не знал, куда идёт. Так как уверовавшие из иудеев смотрели на них (праотцев), как на получивших бесчисленные блага, то (апостол) и говорит, что никто из них ничего не получил, что все остались невознагражденными и ни один не получил воздаяния. Тот (Авраам) оставил отечество и дом, и вышел, не зная, куда идёт. Впрочем, что удивительного, если он сам (так поступил), когда и потомство его жило так же? Видя, что обещание не исполняется, он не унывал, потому что (Господь) сказал ему: «…всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки» (Быт. 13:15). Он видел, как Сын его жил там же, и внук видел себя живущим в земле чужой, и нисколько не смущался. С самим Авраамом, конечно, это могло произойти, потому что обетование могло исполниться после, в потомстве его, — хотя, впрочем, и ему было сказано: «тебе дам Я и потомству твоему», не сказано: тебе в смени твоём, а: «тебе дам Я и потомству твоему», — но ни он, ни Исаак, ни Иаков не получили обещанного. Один работал за плату, другой был изгоняем, а он сам подвергался страху и едва спасся; у него одно приобретено было войною, другое погибло бы, если бы он не получил помощи от Бога. Потому (апостол) и говорит: «сонаследниками того же обетования»; не он только один, говорит, но и наследники его. Далее прибавляет нечто такое, что яснее сказанного: «Все сии умерли в вере, не получив обетований» (Евр. 11:13). Здесь представляются два вопроса: как, сказавши, что Енох «переселен был так, что не видел смерти», — говорит теперь: «Все сии умерли в вере…»? И еще: как, сказавши: «не получив обетований», — говорит, что Ной получил в награду спасение своего семейства, Енох был переселён, Авель «говорит еще», Авраам получил землю? «Умерли в вере», — говорит, — «не получив обетований». Что же означают слова его? Нужно решить сперва одно, а потом другое. «Все сии», — говорит, — «умерли в вере». «Все сии», — говорит он здесь не, потому, чтобы они решительно все умерли, но потому что, за исключением Еноха, действительно умерли все, кого мы знаем умершими. А слова: «не получив обетований» — справедливы, так как обетование, данное Ною, не к тому относилось.2. О каких же обетованиях он говорит? Исааку, и Иакову была обещана земля; а Ной, Авель и Енох какие получили обетования? Он говорит здесь или о последних троих, или вместе и о тех. То не было обетованием, что Авель сделался предметом удивления, Енох был переселён, Ной спасся от потопа; всё это даровано им за добродетель, и было некоторым предвкушением будущего. Бог, от начала зная, что человеческий род имеет нужду в великом снисхождении, дарует нам не только то, что в будущем, но и настоящее. Так и Христос говорил ученикам: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Mат.19:29); и еще: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Mат. 6:33). Видишь ли, что и это даётся от Него в виде приложения, чтобы мы не унывали? Ратоборцы, хотя получают облегчение и в то время, когда находятся в борьбе, но, подчиняясь законам, не имеют полного отдыха, а пользуются им впоследствии; так, и Бог здесь не дарует нам полного успокоения, но, хотя отчасти и дарует, сполна сберегает его для будущей жизни. А что это так, (апостол) сам объяснил, прибавив следующее: «а только издали видели оные, и радовались». Здесь он намекает на нечто таинственное; указывает, что они предчувствовали всё, сказанное о будущем, о воскресении, о царствии небесном и о прочем, о чём проповедовал Христос, пришедши на землю, — это именно он разумеет под обетованиями. И так, или это он говорит, или то, что они, хотя не получили таких обетований, но окончили жизнь, уповая на них; а уповали по одной вере. «…только издали видели», т.е., за четыре поколения, — через столько поколений они вышли из Египта. «…и радовались», — говорит. Они были так уверены в этих (обетованиях), что даже приветствовали их, подобно тому, как мореплаватели, издалека увидев города, к которым стремились, прежде нежели войдут в них, обращаются к ним с приветствиями и уже считают их своими. «Ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог» (Евр. 11:10). Видишь ли, что выражение: не получив означает, что они ожидали и надеялись на обетования? Если же надежда ведёт к получению, то и нам можно получить. И они, хотя не обладали (обещанными благами), но в своём стремлении к ним созерцали их. А для чего это было? Для того, чтобы пристыдить нас: они даже тогда, как им были обещаны земные (блага), не прилеплялись к ним, но желали будущего града; а нам Бог непрестанно говорит о горнем граде, но мы желаем здешнего. (Бог) говорит им, что Он даст им (блага) настоящего времени, но так как видел, или лучше сказать, они сами показали себя достойными высших (благ), то Он сподобил их получить не те, а эти, высшие, чтобы показать нам, что не прилепляющиеся к первым достойны последних, — подобно тому, как если бы кто обещал разумному человеку детские игрушки, не для того, чтобы тот принял их, но чтобы показать его любомудрие, его стремление к высшему. (Апостол) показывает, что они с такою ревностью отрешались от земли, что даже не хотели принять предлагаемого. Потому-то получают это потомки их, как люди достойные земли. Что значит: «города, имеющего основание» Разве здешние (города) не имеют оснований? В сравнении с теми не имеют. «…которого художник и строитель Бог». О, какая похвала этому граду! «Верою и сама Сарра…». Этим начал с целью укорить, если бы они оказались малодушнее жены. Но, скажет кто-нибудь, как (может быть названа) верующей та, которая засмеялась? Правда, смех её от неверия, но страх — от веры; слова её: «…я не смеялась. Ибо она испугалась» (Быт. 18:15) происходили от веры. После того, как не стало неверия, явилась вера. «Верою и сама Сарра (будучи неплодна) получила силу к принятию семени, и не по времени возраста родила, ибо знала, что верен Обещавший» (Евр. 11:11). Что значит: «к принятию семени»? То, что она, будучи уже как бы мертвою, бесплодною, получила силу удержать семя, зачать. Неспособность её происходила от двух причин: от лет, так как она уже состарилась, и от природы, так как была бесплодна. «И потому от одного, и притом омертвелого, родилось так много, как [много] звезд на небе и как бесчислен песок на берегу морском» (Евр. 11:12). «И потому», — говорит, — «от одного, и притом омертвелого, родилось так много». Здесь он выражает не только то, что она родила, но и то, что она сделалась матерью такого множества, какого не имеют и плодоносные утробы. «Как [много] звезд на небе», — говорит. Почему же (в Писании) они часто исчисляются, между тем сказано: как никто не может исчислить звёзд небесных, так и семени вашего (Быт. 13:16)? (Писание) говорит это или преувеличенно, или имея в виду тех, которые постоянно рождаются вновь. Предков одного семейства можно исчислить, как произошёл этот от такого-то, а тот от такого-то, но тех, чей род сравнивается с множеством звёзд, (исчислить) невозможно.3. Таковы обетования Божии, так удобоисполнимо обещанное Им! Если же обещанное Им в виде приложения так удивительно, так чудно, так блистательно, то каково то, чего оно составляет дополнение, чему оно служить избытком? Следовательно, кто блаженнее получающих эти блага и кто несчастнее теряющих? Если все жалеют человека, изгнанного из отечества, если считают жалким потерявшего наследство, то какими слезами должно оплакивать того, кто лишается неба и уготованных там благ? Но не оплакивать его только нужно: оплакивают того, кто подвергся какому-либо несчастию не по своей вине; но кто по собственной воле предаётся порокам, тот достоин не слёз, а рыданий, или лучше и он достоин скорби, потому что Господь наш Иисус Христос скорбел и плакал о Иерусалиме, который был нечестив.Подлинно, мы достойны бесчисленных стенаний, бесчисленных рыданий! Если бы вся вселенная возвысила голос, — и камни, и дерева, и кустарники, и звери, и птицы, и рыбы, — словом, вся вселенная, — если бы, возвысив голос, она стала оплакивать наше лишение этих благ, то и этого плача и рыдания было бы недостаточно. Какое слово, какой ум может представить то блаженство, то добро, удовольствие, славу, радость, веселее, светлость, «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9)? Не сказало просто, что (эти блага) превосходны, но что никто никогда не может и представить себе того, «что приготовил Бог любящим Его». В самом деле, каковы должны быть те блага, которые приготовил и устроил сам Бог? Если, сотворивши нас, Он тотчас, когда мы ещё ничего не сделали, столько даровал нам — и рай, и общение с Ним самим, обещал бессмертие, жизнь блаженную и свободную от забот, то чего Он не дарует тем, которые столько делали, трудились и терпели для Него? Единородного Он не пощадил для нас, истинного Сына своего предал за нас на смерть. Если же Он удостоил нас таких (благ), когда мы были Его врагами, то чего не удостоит, когда мы сделаемся Его друзьями? Чего не дарует, примиривши с Собою? Он беспредельно богат и безгранично желает и старается сделать нас своими друзьями; но мы нисколько не стараемся об этом, возлюбленные. Что я говорю: не стараемся? Не хотим даже принять благ Его так, как Он хочет. А что Он хочет этого более (нас), Он доказал делами своими. Мы для собственной нашей пользы едва ли пожертвуем малою частью золота; а Он за нас отдал Сына своего. Будем же употреблять, как должно, любовь Божию, возлюбленные; Будем пользоваться дружеским Его расположением: «Вы друзья Мои», — сказал Он, — «если исполняете то, что Я заповедую вам» (Иоан. 15:14). Увы! Врагов, которые беспредельно были далеки от Него, которых Он несравненно превосходит во всём, Он сделал и называет друзьями своими! Чего же не следовало бы потерпеть для такой дружбы? Но мы, по дружбе с людьми, часто подвергаемся опасностям, а для (дружбы) с Богом не хотим даже истратить денег. Поистине, мы достойны сожаления, скорби, слёз, воплей, великого плача и сетования. Мы уклонились от надежды нашей, пали с высоты нашей, оказались недостойными чести Божией, неблагодарными и бесполезными после благодеяний; диавол лишил нас всех благ; удостоившись быть сынами, братьями и сонаследниками (Божиими), мы ничем не отличаемся от врагов Его, оскорбляющих Его. Какое после этого будет нам утешение? Он призвал нас на небо, а мы сами себя ввергли в геенну. Клятва и ложь, воровство и прелюбодеяние распространились на земле; одни смешивают кровь с кровью, другие совершают дела хуже кровопролития. Многие из обижаемых, многие из жертв любостяжания лучше желают испытать тысячи смертей, нежели переносить это, и если бы они не боялись Бога, то сами наложили бы на себя руку, — так они желают себе смерти! А это не хуже ли кровопролития? «О горе мне!…», — говорил плакавший пророк, — «не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми» (Мих. 7:1,2). Будем плакать теперь и мы прежде всего о себе самих; а вы примите участие в плаче моём. Но, может быть, некоторым это противно и они смеются. Поэтому ещё более нужно усилить плачь; мы так безумны и бесчувственны, что не понимаем своего безумия и смеёмся тому, о чём следует рыдать. «Ибо открывается», — человече, — «гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков» (Рим. 1:18). «…грядет Бог наш, и не в безмолвии: пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря» (Пс. 49:3). «Пред Ним идет огонь и вокруг попаляет врагов Его» (Пс. 96:3). «Ибо вот, придет день, пылающий как печь» (Малах. 4:1). Но никто не думает об этом; хуже басней считают и презирают столь страшные и ужасные вещи; никто не слушает; все смеются и хохочут. Какая же будет нам польза? Откуда мы получим спасение? Мы погибли, истощились, сделались посмешищем врагов наших и предметом поруганий для язычников и демонов.4. Гордится, надмевается и радуется теперь диавол; ангелы же, которым мы вверены, стыдятся и скорбят. Нет никого, кто бы исправился; все труды наши напрасны, и вам кажется, что мы говорим вздор. Благовременно и ныне воззвать к небу и, так как никто не слушает, призвать во свидетели стихии: «Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит» (Ис. 1:2). Вы, ещё не падшие, подайте помощь, протяните руку падшим от опьянения, крепкие — немощным, здравые умом — неистовствующим, твердо стоящие — колеблющимся; пусть никто, увещеваю вас, не ставит приятность выше спасения ближнего; и укоризны, и внушения пусть клонятся к одному — к его пользе. Когда горячка овладевает господами, тогда и слуги управляют ими; когда душа господина находится в жару и расслаблении, тогда из толпы слуг, окружающих его, ни один не исполняет повелений господина ко вреду его. Образумимся, прошу вас; вокруг нас ежедневные войны, потопления, безчисленные несчастия, и гнев Божий со всех сторон окружает нас. А мы остаемся так спокойными, как будто мы делаем угодное (Богу); все мы простираем руки на любостяжание, и никто — на вспомоществование (ближним); все — на хищение, и никто — на помощь; каждый старается, как бы увеличить своё состояние, и никто — как бы помочь нуждающемуся; каждый всячески заботится, как бы собрать более денег, и никто — как бы спасти свою душу; все боятся одного, как бы не сделаться бедными, а как бы не попасть в геенну, о том никто не безпокоится и не трепещет. Всё это достойно слёз, укоризн и осуждения. Не хотел бы я говорить об этом, но скорбь вынуждает меня; простите: скорбь заставляет меня говорить многое такое, чего бы и не хотел. Я вижу рану тяжкую, несчастие неутешное, постигшие нас бедствия, превышающие всякое утешение, — мы погибли! «О, кто даст голове моей воду и глазам моим — источник слез! я плакал бы день и ночь…» (Иep. 9:1)? Будем плакать, возлюбленные, плакать и рыдать. Может быть, некоторые здесь говорят: всё-то нам он говорит о плаче, все-то о слезах. Не хотел бы я, поверьте мне, не хотел бы (говорить об этом), — напротив, (хотел бы) восхвалять и прославлять; но теперь время слёз. Не плакать тяжело, возлюбленные, но делать то, что достойно слёз; не слёз должно убегать, а тех дел, которые достойны слёз. Не казни сам себя, и я не буду скорбеть; не умирай, и я не буду плакать. Когда лежит мёртвец, тогда ты призываешь всех участвовать в скорби и называешь безжалостными тех, которые не плачут; а когда погибает душа, то почему ты советуешь не плакать? Но я не могу быть отцом, и не плакать; я — нежно любящий отец. Послушайте, что говорит Павел: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения…» (Гал. 4:19). Какая мать во время деторождения издаёт столь горькие вопли, как он? Если бы можно было видеть жар внутри души моей, то ты увидел бы, что я сгораю от него более всякой жены или девы, подвергшейся преждевременному сиротству. Не столько жена плачет о своём муже или мать о сыне, сколько я, о всех вас вообще. Я не вижу никакого успеха; всё обращается в клевету и осуждение. Никто не старается угождать Богу; мы только злословим то того, то другого, и говорим: такой-то недостоин быть в клире, такой-то живёт нечестиво. Тогда как нам следовало бы оплакивать собственные пороки, мы осуждаем других, между тем как не должны делать этого и в том случае, если бы мы были чисты от грехов: «Ибо кто отличает тебя», — говорит (апостол), — «Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил» (1 Кор. 4:7)? Как ты осуждаешь брата своего, будучи сам исполнен бесчисленного множества зол? Когда ты скажешь: такой-то человек злой, вредный, порочный, тогда обрати внимание на себя самого, разбери тщательно свои дела, — и ты раскаешься в словах своих. Нет, подлинно нет такого сильного побуждения к добродетели, как воспоминание о своих грехах. Если мы будем постоянно исполнять эти два (правила), то сможем получить обетованные блага, сможем очистить себя самих и омыться; только нам нужно вкоренить это в уме своём, нужно позаботиться об этом, возлюбленные. Предадимся же мысленно скорби здесь, чтобы там не испытать скорби от наказания, но чтобы насладиться вечными благами, где нет болезни, печали и воздыхания, чтобы достигнуть вечных благ, превосходящих ум человеческий, во Христе Иисусе, Которому слава во веки веков. Аминь.

     Беседа 25

    «Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака и, имея обетование, принес единородного, о котором было сказано: в Исааке наречется тебе семя. Ибо он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить, почему и получил его в предзнаменование» (Евр. 11:17 -19).

    1. Поистине, велика вера Авраама. В Авеле, Ное и Енохе происходила только борьба мыслей и нужно было стать выше человеческих помыслов; а здесь нужно было стать не только выше человеческих помыслов, но показать ещё нечто большее; здесь божественное по-видимому противоречило божественному же, вера — вере, повеление — обетованию. Так, (Бог) сказал ему: «…пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего… ибо всю землю, …тебе дам Я и потомству твоему навеки» (Быт. 12:1; 13:15), и однако не дал ему в ней наследия, даже ни на один шаг. Видишь ли, как события противоречили обетованию? Ещё сказал: «в Исааке наречется тебе семя» (Быт. 21:12), и (Авраам) поверил; и ещё: принеси мне в жертву того, который имеет наполнить всю вселенную своим потомством. Видишь ли противоречие повелений обетованию? Он повелевал противное обетованиям, и однако праведник не смущался и не считал себя обманутым. А вы, говорит (апостол), не можете сказать, что Он обещал вам покой и послал скорбь; вам Он, что обещал, то и делает. Как это? «В мире», — говорил Он, — «будете иметь скорбь» (Иoaн. 16:33); «и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Mат. 10:38); «Сберегший душу свою потеряет ее»; и: «если кто приходит ко Мне… не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лук. 14:26,33); и ещё: «и поведут вас к правителям и царям за Меня» (Mат. 10:18); и еще: «…враги человеку — домашние его » (Mат. 10:36). Здесь скорби, а покой там. С Авраамом же было напротив: ему повелено было делать противное обетованиям, и однако он не смущался, не колебался и не считал себя обманутым. А вы не терпите ничего такого, что было бы чуждо обетованию, и смущаетесь. Он слышал противное обещанному от самого Обещавшего, и не смущался, но исполнял, как согласное (с обетованием); и действительно оно было согласно; оно противно было помыслам человеческим, но согласно с верою; а каким образом, это апостол сам объяснил нам, сказав: «он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить…». Смысл слов его следующий: по той же вере, по которой он веровал, что Бог даст ему сына, которого у него не было, по той же вере он был убеждён, что Бог воскресит и мёртвого, воскресит закланного. Одинаково было чудно, т.е. по человеческому соображению, как то, что родится сын от утробы омертвевшей, устаревшей и уже сделавшейся неспособною к деторождению, так и то, что закланный воскреснет, — и однако он верил; прежняя вера руководила его (к вере) и в будущее. С другой стороны, он испытал приятное сначала, а прискорбное — напоследок, в старости; а с вами, говорит (апостол), происходит напротив: прискорбное прежде, а приятное после. Это сказано к тем, которые осмеливаются говорить, что Бог, обещав нам блага после смерти, быть может, обманул нас. Бог силён, говорит, и из мёртвых воскресить; если же Бог силён и из мёртвых воскресить, то конечно воздаст нам всё; и если Авраам верил за столько лет, что Бог силён воскресить из мёртвых, то тем более мы должны верить этому. Видишь ли, что Бог, как я выше сказал, ещё прежде нежели вошла смерть, возбуждал в праотцах надежду воскресения и приводил их к такому убеждению, что они, по повелению Его, приносили в жертву своих сыновей, через которых надеялись наполнить вселенную, и закалали их с готовностью? И ещё нечто другое (апостол) выражает здесь словами: Бог искушал Авраама. Что же такое? Разве Бог не знал, что он был муж терпеливый и доблестный? Совершенно знал. Если же знал, то для чего искушал его? Не для того, чтобы самому узнать, но чтобы другим показать и для всех сделать очевидным его мужество. (Апостол) показывает здесь причину искушений, чтобы не думали, будто они страдают потому, что оставлены Богом. Нам здесь неизбежно подвергаться искушениям, так как много есть гонителей и строящих козни; а там какая была нужда изобретать искушения, которых не было? Очевидно, что это искушение было по Его повелению. Другие искушения бывают по Его попущению, а это было по Его повелению. Если же искушения делают людей столь славными, что Бог и без причины подвергает им своих подвижников, то тем более мы должны переносить всё мужественно. Выразительно здесь (апостол) сказал, что «верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака»; не было никакой другой причины принесения (Исаака в жертву), кроме этой. И далее Он раскрывает ту же мысль. Не может, говорит он, никто сказать, что он имел другого сына и от него ожидал исполнения обетования, а потому смело приносил Исаака в жертву: «имея обетование», — говорит, — «принес единородного». Как – «единородного»? А Измаил? Он откуда? Называю единородным, говорит, по отношению к обетованию; и потому, сказав: «единородного», и желая показать, что в этом смысл так называет его, присовокупляет: «о котором было сказано: в Исааке наречется тебе семя», т.е. от него. Видишь ли, как удивителен поступок патриарха? Ему сказано было: «в Исааке наречется тебе семя», и однако он приносил сына в жертву. Далее, чтобы кто-нибудь не подумал, будто он сделал это в отчаянии и принятием такого повеления оставил прежнюю веру, а напротив убедился, что и этот поступок подлинно был делом веры, (апостол) говорит, что и здесь он имел веру, и хотя она по-видимому противоречила прежней, однако он не противился, потому что не измерял силы Божией человеческими суждениями, а предоставлял всё вере. Потому он и не убоялся сказать, что «Бог силен и из мертвых воскресить, почему и получил его в предзнаменование», т.е. в образе, в овне. Каким образом? Закланием в жертву овна был спасён (Исаак), так что за овна он получил сына, заклавши в жертву первого вместо последнего. Это было некоторым прообразом; здесь был прообразован Сын Божий, закалаемый в жертву. И заметь, как велико человеколюбие Божие. Так как Он имел даровать людям великую благодать, то, желая сделать это не даром, а как бы должник, Он устрояет, что сперва человек отдаёт сына своего по повелению Божию, — чтобы не казалось великим делом то, что Он сам отдаёт собственного Сына, после того как человек сделал это прежде Него, — чтобы не думали, что Он делает это даром, но и по долгу. Кого мы любим, тому стараемся доставить и то, чтобы казалось, будто мы наперед получили от него какую-нибудь малость, и потом отдаём ему всё, и хвалимся не столько данным, сколько полученным от него, — не говорим: мы дали ему то-то, но: мы получили от него то-то. «…Почему», — говорит, — «и получил его в предзнаменование», т.е. в образ, так как овен был притчей Исаака, или образом. Так как жертва была совершена и Исаак был заклан в намерении (Авраама), то Бог и даровал его патpиарху.2. Видишь ли, как и отсюда открывается то, о чём я постоянно говорю? Когда мы сделаем ум свой совершенным и покажем, что мы презираем земные вещи, тогда Бог дарует нам и земное, но не прежде того, — чтобы мы, привязанные к земным благам, получивши их, ещё более не привязались к ним. Отреши себя наперёд от рабства, говорит Он, и тогда получай, — чтобы ты получил не как раб, но как господин; презирай богатство, и будешь богатым; презирай славу, и будешь в славе; презирай мщение врагам, и отмстишь им; презирай покой, и получишь его, — чтобы, получая, ты получал не как узник или раб, но как свободный. С малыми детьми мы поступаем так: когда дитя сильно желает детских игрушек, то мы тщательно скрываем их от него, например мяч, или что-нибудь другое, чтобы оно не отвлекалось от необходимых занятий; а когда оно не обращает на них внимания и не желает их, тогда мы без опасения даём их, зная, что от этого не будет ему никакого вреда и эта забава не сможет отклонить его от необходимых занятий. Так и Бог поступает с нами: когда Он видит, что мы не желаем земных (благ), то позволяет нам пользоваться ими, потому что тогда мы владеем ими, как свободные и как мужи, а не как дети. А что действительно, когда ты будешь презирать мщение врагам, тогда и отмстишь им, об этом, послушай, что говорит (апостол): «…если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его», и прибавляет: «ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья» (Рим. 12:20). Что действительно, когда ты будешь презирать богатство, тогда получишь его, об этом послушай, что Христос говорит: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Mат. 19:29). Что действительно, когда ты будешь презирать славу, тогда получишь её, об этом послушай, что опять Христос говорит: «кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою»; и еще: «…кто унижает себя, тот возвысится» (Mат. 20:26; 23:12). Что говоришь ты? Если я даю пить врагу, то наказываю его? Если раздаю имущество, то владею им? Если смиряюсь, то делаюсь высоким? Да, говорит, такова моя сила; она производит противоположное через противоположное; Я богат и премудр, — не бойся; природа вещей повинуется моей воле, а не Я следую природе; Я всё совершаю, а не другое что-нибудь руководит мною; потому Я могу переменить и преобразовать всё. И удивительно ли, что так бывает в таких вещах, когда то же самое бывает и во всём другом?Так, когда ты вредишь (другому), тогда вредишь самому себе; а когда тебе вредят (другие), тогда ты не терпишь вреда; когда ты мстишь, тогда (не другому) мстишь, а себе самому. Кто любит неправду, говорит (Премудрый), тот «ненавидит душу свою» (Притч, 29:24). Видишь ли, что в таком случае ты не (другому) вредишь, а себе самому? Потому и говорит Павел: «Для чего бы вам лучше не оставаться обиженными» (1 Кор. 6:7)? Видишь ли, что это не значит — терпеть вред? Когда ты обижаешь (другого), тогда обижаешь самого себя. Это отчасти многим известно: иногда говорят друг другу: отойдём отсюда, чтобы не унизить самих себя. Почему? Потому, что велико различие между тобою (оскорбляющим) и им (оскорбляемым); какие бы ты ни причинил ему оскорбления, они обращаются ему в честь. Будем так рассуждать всегда, и мы станем выше оскорблений; а каким образом, это я объясню. Если бы мы стали враждовать против носящего порфиру, то оскорбления, направленные на него, обратились бы на нас самих, так как, порицая его, мы сами делаемся достойными порицания. Что же, скажи мне, твои слова значат? Будучи гражданином неба, обладая горним любомудрием, для чего ты унижаешь себя самого наравне с тем, который помышляет только о земном? Хотя бы у врага твоего было несчетное имущество, хотя бы у него была власть, он не знает твоего добра. Не унижай же себя, оскорбляя его; пощади себя, не его; воздай честь себе, не ему. Не говорит ли пословица: кто почитает (другого), тот почитает самого себя? И справедливо: не его он почитает, а себя самого. Послушай слов Премудрого, который говорит: «кротостью прославляй душу твою и воздавай ей честь по ее достоинству» (Сир. 11:31). Что значит: «по ее достоинству»? Если кто, говорит, обманул тебя из любостяжания, не делай того же; если оскорбил, не оскорбляй. Скажи мне, прошу тебя: если какой-нибудь бедняк возьмёт кусок грязи, валявшийся на дворе твоём, то неужели ты поведёшь его за это в судилище? Нет. Почему? Чтобы не унизить себя самого, чтобы не стали все осуждать тебя. Так и здесь. Богач есть бедняк; и чем более он богатеет, тем более становится бедным истинною бедностью. Золото — это грязь, брошенная на двор, а не лежащая в твоём доме; дом же твой — небо. Потому, если ты за это позовёшь его в судилище, то не осудят ли тебя горние граждане? Не извергнут ли они тебя из своего отечества, — тебя, который так низок, так презрен, что из-за малого куска грязи решаешься вести тяжбу? Если бы даже весь мiр был твоим и кто-нибудь отнял его у тебя, то и тогда тебе следовало бы только отвернуться от него.3. Разве ты не знаешь, что если увеличишь вселенную в десять раз, или во сто, или в десять тысяч, или вдвое против этого, и тогда она даже в малой доле не сравнится с благами небесными? Кто восхищается здешними благами, тот оскорбляет тамошние, если он считает достойными привязанности первые, так далеко отстоящие от последних; а лучше сказать, он и не в состоянии восхищаться последними, — как в самом деле (он может быть способным к этому), пристрастившись к первым? Расторгнем же когда-нибудь, увещеваю вас, эти цепи и сети, — т.е. земные дела. Доколе мы будем наклоняться к земле? Доколе будем строить козни друг другу, подобно зверям или рыбам? Впрочем и звери не строят козней сродным себе, но разнородным; так, медведь не скоро убьёт медведя, змея не убьёт змеи, уважая сродство; а ты даже того, кто сроден тебе и с кем ты имеешь бесчисленные соотношения, — одинаковость происхождения, разумность, познание Бога, силу над природою и многое другое без числа, -ты своего сродника, имеющего одну с тобою природу, убиваешь и обременяешь множеством зол. Что в том, если ты не вонзаешь в него меча и рукою не поражаешь его шеи? Ты делаешь хуже этого, подвергая его постоянным скорбям. Если бы ты сделал первое, то избавил бы его от забот; а теперь ты предаёшь его голоду и рабству, отчаянию и многим другим грехам. Говорю это, и не перестану говорить, не для того, чтобы побуждать вас к убийству или советовать — делать зло меньшее, но чтобы вы не надеялись остаться ненаказанными. «Хлеб нуждающихся есть жизнь бедных: отнимающий его», — говорит (Премудрый) — «есть кровопийца». (Сир. 34:21). Удержим руки свои, прошу вас, удержим, или, лучше сказать, не удержим, но протянем их на добро, — не на любостяжание, а на милостыню; пусть не будет рука наша бесплодна и суха; суха же та рука, которая не творит милостыни, а та, которая простирается на любостяжание, скверна и нечиста. Никто пусть не вкушает пищи с такими руками, потому что это — обида для приглашённых. Скажи мне: если бы кто-нибудь пригласил нас возлежать на коврах, мягком ложе и вышитых золотом одеждах, в блестящем и великолепном доме, и, окружив нас множеством слуг, потом поставив стол из серебра и золота и наполнив его различными роскошными яствами, просил кушать с тем только условием, чтобы мы не гнушались руками его, запачканными грязью или калом человеческим, и позволили ему в таком виде возлежать вместе с нами, — то вынес ли бы кто такую казнь и не счёл ли бы этого за обиду? Я думаю, что всякий тотчас убежал бы. Между тем теперь ты видишь не руки только запачканными грязью, но и самые яства, и не отказываешься, не убегаешь, не обличаешь, но если человек со властью, то считаешь великим делом (быть у него) и губишь душу свою, вкушая такую пищу. Ведь любостяжание хуже всякой грязи; оно оскверняет не тело, но душу, так что трудно бывает очистить её. А ты видишь за столом оскверненного этою грязью, видишь и руки, и лице его, и дом, и стол наполненными ею, — подлинно же такие яства сквернее и отвратительнее навоза, или что только есть ещё худшего, — возлежишь с ним, считая это за честь для себя и как бы получая удовольствие? Или ты не стыдишься Павла, который позволяет беспрепятственно приступать даже к столу язычников, в случае нашего желания, но запрещает быть у любостяжателей, хотя бы даже мы того желали? «Кто», — говорит он, — «называясь братом, остается блудником», — называя здесь братом всякого вообще верующего, а не монаха. В самом деле, что доставляет нам братство? Баня пакибытия, возможность — называть Бога отцом. Потому оглашенный, хотя бы он был монахом, не есть брат; верующий же, хотя бы он был мирянином, есть брат. «Кто», — говорит, — «называясь братом». Тогда ещё не было и следов монашества, — всё это блаженный (Павел) говорил, мирянам. «Кто», — говорит, — «называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе» (1 Кор. 5:11). О язычниках он (говорит) не так, — а как? «Если кто из неверных», — разумея язычников, — «позовет вас, и вы захотите пойти, то все, предлагаемое вам, ешьте» (1 Кор. 10:27). «Кто, называясь братом, остается… пьяницею…».4. Вот, какая строгость! А мы не только не убегаем от пьяниц, но сами идём к ним, чтобы участвовать в делах их. Потому у нас всё извратилось, всё смешалось, расстроилось и погибло. Скажи мне: если бы кто-нибудь из таких людей пригласил тебя на приготовленное пиршество, — тебя, который считаешься бедным и презренным, — потом услышал бы от тебя: так как предлагаемое собрано любостяжанием, то я не стану осквернять свою душу, — тогда он не устыдился ли бы, не смешался ли бы, не смутился ли бы? Действительно, одного этого было бы достаточно для его исправления, для того, чтобы он считал себя несчастным при богатстве своём, а тебе удивлялся при бедности твоей, видя, с какою разборчивостью ты пренебрегаешь им. Но мы, не знаю отчего, сделались рабами людей, тогда как Павел непрестанно внушает: «не делайтесь рабами человеков» (1 Кор. 7:23). Отчего мы сделались рабами людей? От того, что наперёд сделались рабами чрева, богатства, славы и всего прочего, утратили свободу, которую даровал нам Христос. Что же, скажи мне, будет с тем, кто сделался рабом? Послушай, что говорит Христос: «раб не пребывает в доме вечно» (Ин. 8:35). Вот решительный приговор, что он никогда не войдёт в царство (небесное), — потому что оно именно обозначается этим домом: «В доме Отца Моего», — говорит (Господь), — «обителей много» (Ин. 14:2). Таким образом раб не пребывает в доме во век, — рабом называет Он раба греху, — а кто в доме не пребывает во век, тот пребывает во век в геенне, ни откуда не получая утешения. Но зло дошло до такой степени, что они из подобного имущества подают даже милостыню, и многие принимают. От этого мы лишились дерзновения и уже не можем укорять никого. Будем же хотя отныне убегать зла, которое происходит отсюда; а вы, которые осквернились этою нечистою, удержитесь от такого зла и обуздайте своё пристрастие к подобным пиршествам, чтобы нам хотя ныне умилостивить Бога и получить обещанные блага, которых да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

     Беседа 26

    «Верою в будущее Исаак благословил Иакова и Исава. Верою Иаков, умирая, благословил каждого сына Иосифова и поклонился на верх жезла своего. Верою Иосиф, при кончине, напоминал об исходе сынов Израилевых и завещал о костях своих» (Евр. 11:20-22).

    1. «…Многие», — говорит (Господь), — «пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали» (Mат. 13:17). Неужели праведники знали всё будущее? Конечно. Если Сын (Божий) не открывался тем, которые не могли принять Его по своей немощи, то без сомнения открывался прославившимся добродетелями. Так и Павел говорит теперь, что они знали будущее, т.е. воскресение Христово. Или это он говорит, или слова его: «верою в будущее» относятся не к будущему веку, а к имеющему быть здесь впоследствии. Иначе, как человек, находящийся в чужой земле, мог давать такие благословения? И с другой стороны, почему он, получив благословение, сам не испытал его исполнения? Видишь ли, что и об Иакове можно сказать то же, что я сказал об Аврааме, т.е. что он не воспользовался благословением, но плоды этого благословения перешли к его потомкам, а он сам видел их в будущем? Действительно, мы знаем, что брат его жил в большом довольстве. Он проводил всю жизнь в рабстве, работе, опасностях, безпокойствах, огорчениях и страхе, и на вопрос фараона отвечал: «…малы и несчастны дни жизни моей…» (Быт. 47:9); а тот — в безопасности и полной свободе, и впоследствии был страшен (для Иакова). Когда же исполнились благословения (данные ему), если не в будущем? Видишь, как порочные издавна наслаждались здешними благами, а праведные — напротив, хотя и не все. Вот Авраам был праведник и наслаждался здешними благами, впрочем со скорбями и искушениями, — у него было только богатство, а все прочие обстоятельства его были исполнены скорбей. Да и невозможно праведнику не испытывать скорбей, хотя бы он и был богатым, — если он готов терпеть потери, несправедливости и всё прочее, то по необходимости испытывает скорби. Таким образом он, хотя и наслаждается богатством, но не без скорбей. Почему? Потому, что он чувствует скорби и печали. Если же тогда праведники испытывали скорби, то тем более теперь. «Верою в будущее», — говорит, — «Исаак благословил Иакова и Исава». Хотя Исав был старший, но он поставляет наперед Иакова — за добродетели его. Видишь, какова была вера (Исаака)? Почему бы в самом деле он обещал сыновьям столь великие блага, если только не по вере в Бога? «Верою Иаков, умирая, благословил каждого сына Иосифова». Здесь надобно бы изложить все его благословения, чтобы яснее открылась и вера его, и пророчество. «И поклонился», — говорит, — «на верх жезла своего». Здесь (апостол) показывает, что Иаков не только сказал, но так надеялся на будущее, что показал это и самым делом. Так как от Ефрема имел восстать другой царь, то он и говорит: «и поклонился на верх жезла своего», т.е., будучи уже старцем, он поклонился Иосифу, выражая имеющее быть поклонение ему от всего народа. Это отчасти уже исполнилось, когда ему кланялись братья, но должно было исполниться и после через десять поколений. Видишь, как он предсказал будущее? Видишь, какую праотцы имели веру, как они веровали в будущее? Приводимые здесь примеры служат примерами, одни — терпения в страданиях и лишении всех благ, каковы относительно Авраама и Авеля, другие — веры в то, что есть Бог и воздаяние, каков пример относительно Ноя. Слово — вера имеет много значений, — оно выражает то одно, то другое; здесь же означает, что будет воздаяние, что не всех ожидает одно и то же, что надобно подвизаться прежде наград. Пример Иосифа есть пример одной веры. Иосиф слышал, что Бог возвестил и обещал Аврааму: » всю землю, …тебе дам Я и потомству твоему навеки», и потому, будучи в чужой земле и еще не видя исполнения обещания, не падал духом, но веровал так, что и напоминал об исходе и сделал завещание о костях своих. Таким образом он не только сам веровал, но и других возводил к вере. Для того он и завещал, чтобы они всегда помнили об исходе; и не завещал бы он о костях своих, если бы не был уверен, что будет исход. Если после этого кто-нибудь скажет: вот и праведники заботились о могилах, то мы такому отвечаем: они заботились именно поэтому, а не почему-либо другому, так как знали, что «Господня — земля и что наполняет ее» (Пс. 23:1). Не безызвестно было это и (Иосифу), жившему в таком любомудрии и проведшему всю жизнь свою в Египте, Он конечно мог бы, если бы захотел, возвратиться оттуда, а не сетовать и скорбеть; если же он, вызвав отца своего туда, завещал вынести оттуда кости свои, то не очевидно ли, что по этой причине?2. А что же, кости самого Моисея, скажи мне, лежат не в чужой ли земле? Мы не знаем, где лежат кости Аарона, Даниила, Иеремии и многих апостолов. Гробы Петра, Павла, Иоанна и Фомы известны, а столь многих других совершенно неизвестны. Но мы не должны сокрушаться об этом и малодушествовать; где бы мы ни были погребены, «Господня — земля и что наполняет ее». Непременно бывает то, что должно быть; проливать же слезы, сокрушаться и оплакивать умерших свойственно малодушию. «Верою Моисей по рождении три месяца скрываем был родителями своими» (ст. 23). Видишь, как они здесь на земле надеялись на имевшее быть после их смерти? И многое действительно совершилось после их смерти. Это сказано к тем, которые говорят: после их смерти исполняется то, чего они не получили при жизни и на что не надеялись после смерти. Но Иосиф не говорил: Бог не дал (обетованной) земли при жизни ни мне, ни отцу моему, ни деду моему, которого добродетель заслуживала уважения, — как же Он удостоит порочных людей того, чего не удостоил их? Он не говорил так, но превозмог и победил всё это верою. Сказав об Авеле, Ное, Аврааме, Исааке, Иакове, Иосифе, которые все славны и знамениты, (апостол) потом ещё усиливает утешение, представляя в пример лица неизвестные. Нисколько не удивительно, что так поступали знаменитые лица, и оказаться ниже их не так прискорбно; но прискорбно — оказаться ниже лиц неизвестных. Он начинает с родителей Моисея, людей неизвестных и не имевших ничего такого, что имел сын; а потом, продолжая речь, сильнее выражает нелепость (неверия), указывая на блудных женщин и вдовиц: «Верою», — говорит, — «Раав блудница, с миром приняв соглядатаев (и проводив их другим путем), не погибла с неверными» (ст. 31). Он представляет последствия не только веры, но и неверия, как например при Ное. Впрочем, нужно сказать о родителях Моисея. Фараон повелел истребить всех младенцев мужеского пола, и никто не избег опасности. Почему же они надеялись спасти своё дитя? По вере. Какой вере? «…ибо видели они», — говорит, — «что дитя прекрасно». Самый вид его располагал их к вере. Так праведнику даруется великая благодать с самого начала, ещё с пеленок, и это делает не природа, а Бог. Смотри, в самом деле, новорожденное дитя сразу оказалось прекрасным, а не безобразным. Чьё это было (дело)? Не природы, а благодати Божией, которая подвигла и язычницу — египтянку и воодушевила её так, что она взяла и приняла к себе (младенца). Между тем у них (родителей его) вера не имела достаточного основания, — чего можно было надеяться от одного внешнего вида? А вы, говорит (апостол своим слушателям), воруете от дел, имея много залогов веры; действительно, с радостью принять расхищение имущества и тому подобное, это — дело веры и терпения. Но так как они веровали, а потом стали малодушествовать, то он показывает, что вера древних была продолжительна, как например вера Авраама, хотя обстоятельства по-видимому препятствовали ей. «И не устрашились», — говорит, — «царского повеления». Хотя оно приводилось в исполнение, но они просто выжидали. Это было делом родителей, а Моисей сам сюда ничего не привнёс. Далее опять приводит другой пример, близкий (к слушателям), и даже гораздо более того. Какой именно? «Верою Моисей, придя в возраст, отказался называться сыном дочери фараоновой, и лучше захотел страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение, и поношение Христово почел большим для себя богатством, нежели Египетские сокровища; ибо он взирал на воздаяние» (ст. 24 — 26). Он как бы так говорит им: никто из вас не оставил ни царского двора, и двора великолепного, ни таких сокровищ, и не отказался быть царским сыном, когда это было возможно, как сделал Моисей. А что он не просто отказался от этого, (апостол) объяснил, сказав: «отказался», т.е. пренебрёг, погнушался. Когда предстояло небо, то излишне было бы восхищаться двором египетским.3. И смотри, как чудно здесь Павел выразился. Он не сказал: считая небо и небесные предметы богатством большим сокровищ египетских, — но что? «Поношение Христово». Быть поносимым ради Христа он считал лучшим, нежели жить в удовольствиях; это для него само по себе было наградою. «…Лучше захотел страдать с народом Божиим…». Вы, говорит, страдаете сами за себя; а он предпочёл страдать за других и добровольно подверг себя таким опасностям, тогда как мог бы и жить благочестиво, и пользоваться благами. «…Нежели иметь временное греховное наслаждение…». Грехом называется здесь нежелание страдать вместе с другими: это, говорит, он считал грехом. Если же он считал грехом неготовность страдать с другими, то следует, что великое благо — страдание, которому он добровольно подвергся, оставив царский двор. Он сделал это, провидя нечто великое. Потому (апостол) и сказал: «…поношение Христово почел большим для себя богатством, нежели Египетские сокровища…», Что значить: «поношение Христово»? Т.е. такое поношение, которое вы терпите, поношение, которое терпел Христос, или то, что он потерпел за Христа, когда злословили его за камень, из которого он извёл воду: «…камень же», — говорит, — «был Христос» (1 Кор. 10:4). Когда бывает поношение Христово? Когда мы, оставляя отеческие обычаи, терпим поругание, — когда, страдая, прибегаем к Богу. Так и он терпел поношение Христово, когда слышал: «не думаешь ли убить меня, как убил Египтянина» (Исх. 2:14)? Поношение Христово в том, чтобы терпеть до конца и до последнего издыхания, подобно как сам Он терпел поношения и слышал: «…если Ты Сын Божий…» (Mат. 27:40), от тех, за кого распинался, от своих соплеменников. Поношение Христово в том, когда кто терпит поношение от своих, от тех, кому благодетельствует. Так и Моисей терпел поношение от того, кому благодетельствовал. Здесь (апостол) ободряет их, показывая, что так терпел Христос и Моисей, два знаменитые лица; это поношение более Христово, нежели Моисеево, так как происходило от своих. И как последний нисколько не противился, так и первый не посылал молний, но, когда Его поносили, Он переносил всё от кивавших своими главами. Так как, вероятно, и они (тогдашние евреи) слышали то же и желали воздаяния, то (апостол) говорит, что Христос и Моисей также страдали. Таким образом жизнь, исполненная удовольствий, есть греховная, а исполненная поношений — Христова. Чего же ты желаешь теперь? Поношения Христова, или удовольствий? «Верою оставил он Египет, не убоявшись гнева царского, ибо он, как бы видя Невидимого, был тверд» (ст. 27). Как ты говоришь — не убоялся? Писание, напротив, говорит, что, услышав, он убоялся, искал поэтому спасения в бегстве, убежал, скрылся, и после того находился в страхе. Вникни внимательнее в сказанное; слова: «…не убоявшись гнева царского» сказаны по отношению к тому, что он после опять предстал (пред царя). Если бы он боялся, то после опять не предстал бы, не принял бы на себя дела ходатайства; а если он принял на себя это дело, то, значит, во всём полагался на Бога. Не сказал: (царь) ищет меня, домогается этого, и я не могу возвратиться. Следовательно и бегство его было делом веры. А почему, скажете, он не остался? Чтобы не подвергать себя предусмотренной опасности. Искушающему (Бога) свойственно бросаться в опасности и говорить: посмотрю, сохранит ли меня Бог. Так говорил и Христу диавол: «…если Ты Сын Божий, бросься вниз…» (Mат. 4:6). Видишь, что диавольское это дело — подвергать себя опасностям тщетно и напрасно, и испытывать, сохранит ли нас Бог? (Моисей) не мог защищать тех, которые были так непризнательны к его благодеяниям; следовательно нелепо и безрассудно было бы оставаться там. Всё же это он совершал потому, что «…видя Невидимого, был тверд». Так и мы, если будем всегда созерцать Бога умом, если будем постоянно помнить о Нём, то для нас всё окажется легким, всё сносным, всё мы будем переносить удобно и станем выше всего. Ведь, если при виде любимого человека и даже при воспоминании о нём, наша душа ободряется и ум возвышается, и всё мы переносим легко, услаждаясь этим воспоминанием, — то имеющий в уме Того, кто удостоил нас истинной любви, и памятующий о Нём может ли чувствовать какую-нибудь скорбь, или бояться чего-нибудь страшного и опасного? Будет ли он когда-нибудь малодушествовать? Никогда. Для нас всё представляется трудным потому, что мы не помним о Боге, как должно, не имеем Его постоянно в уме своём. Он справедливо мог бы сказать нам: ты забыл Меня, и Я забуду, тебя. Так происходит двоякое зло: мы забываем Его, и Он — нас. Эти два обстоятельства, хотя тесно соединены между собою, всё же остаются двумя. А великое дело, чтобы Бог помнил о нас, велико и то, чтобы мы помнили о Нём; от одного зависит избрание добра, от другого — преуспеяние в нём и окончание. Поэтому говорит пророк: «…я воспоминаю о Тебе с земли Иорданской, с Ермона, с горы Цоар» (Пс. 41:7). Так говорит народ израильский, находясь в Вавилоне: «там вспоминал о Тебе».4. Так должны говорить и мы, подобно жившим в Вавилоне. Хотя мы живём и не между (чужеземными) неприятелями, но также находимся среди врагов. И из тех одни жили, как пленники, а другие не чувствовали плена, как например Даниил и три отрока. Они, находясь в плену, были в этой стране славнее самого царя, который пленил их; и пленивший поклонился пленённым. Видишь, как велика добродетель? В самом плену (царь) служил им, как господам; следовательно он был более пленником, нежели они. Не так было бы удивительно, если бы он поклонился им, пришедши в их отечество, или если бы они там царствовали. Удивительно то, что сделавший их узниками, взявши в плен и имевший их в своей власти на виду у всех не постыдился поклониться им и принести жертву. Видите, как поистине славны дела Божии, а дела человеческие — тьма? Не знал он, что уводил (в плен) господ себе и ввергал в печь тех, которым должен был поклониться; а для них все бедствия были как бы сон.Будем же бояться Бога, возлюбленные, будем бояться Его, — и тогда, хотя бы мы попали в плен, будем славнее всех. Пусть будет присущ нам страх Божий, — и тогда ничто не опечалит нас, будет ли то бедность, или болезнь, или плен, или рабство, или что-нибудь другое прискорбное, но даже и это всё станет содействовать нам к достижению противоположного. Те были пленниками, и царь поклонился им; Павел был скинотворец, и ему хотели принести жертву, как Богу. Здесь представляется вопрос, — многие спрашивают: почему апостолы отвергли жертвоприношение, разодрали свои одежды, удержали народ от этого намерения и со слезами говорили: «…что вы это делаете? И мы — подобные вам человеки…» (Деян. 14:15), а Даниил ничего подобного не сделал? Что он был муж смиренный и не менее их воздавал славу Богу, это видно из многого. И, во-первых, особенно видно из того, что он был любим Богом; если бы он присвоял себе божескую честь, то Бог не попустил бы ему остаться в живых, не говорю уже благоденствовать; во-вторых, из того, что он с великим дерзновением говорил: «А мне тайна сия открыта не потому, чтобы я был мудрее всех живущих, но для того, чтобы открыто было царю разумение…» (Дан. 2:30); в-третьих, из того, что он был во рву для Бога и, когда пророк принёс ему пищу, то он сказал: «…вспомнил Ты обо мне, Боже…» (Дан. 14:38), — таково было у него смирение и сокрушение! Он был во рву для Бога, и считал себя недостойным того, чтобы (Бог) помнил об нём и услышал его. А мы, дерзая совершать безчисленное множество нечистых дел и будучи преступнее всех, отступаем (от Бога), если только не услышана первая наша молитва. Поистине, великое расстояние между ними и нами, как между небом и землёю, или ещё более. Что говоришь ты, (пророк)? После столь многих подвигов, после чуда, совершившегося во рву, ты считаешь себя так уничиженным? Да, говорит; что бы мы ни делали, мы «рабы ничего не стоящие…» (Лук. 17:10). Так он исполнял евангельскую заповедь ещё прежде её изречения, и считал себя ничтожным. Бог вспомнил обо мне, — говорил он. И самая молитва его, смотри, какого исполнена смирения. Так говорили и три отрока: «…согрешили мы, и поступили беззаконно…» (Дан. 3:29), и всегда проявляли своё смирение. Даниил имел безчисленное множество поводов превозноситься, но знал, что всё это было у него потому, что он не превозносился, и не губил сокровища. Bсe люди и вся вселенная прославляли его не потому только, что царь, повергшись ниц пред ним, принёс ему жертву, но потому, что признавал его богом тот, кого самого считали богом вселенной, как видно из слов пророка Иеремии: одевающий землю, как ризу, и ещё: » Я отдаю все земли сии в руку Навуходоносора» рабу моему (Иep. 27:6). И из его писаний также видно, что ему удивлялись не только там, где он жил, но и везде, и когда он писаниями засвидетельствовал рабство и чудо, то стал ещё более известным, нежели как если бы прочие народы сами видели его у себя. Равным образом, удивлялись и мудрости его: «…вот», — говорит (пророк), — «ты премудрее Даниила» (Иез. 28:3)? И после всего этого он был так смирен, что готов был тысячу раз умереть за Владыку.5. Почему же, при таком смирении, он не отверг как поклонения ему от царя, так и жертвы? Об этом я не скажу: для меня довольно только предложить вопрос, а остальное предоставляю вам, чтобы хотя таким образом возбудить ум ваш. Итак, увещеваю вас предпринимать всё по страху Божию, имея столько, примеров того, что мы непременно получим и здешние блага, если искренно будем стремиться к будущим. А что (Даниил) поступил так не по гордости, это видно из слов, которые он сказал: «дары твои пусть останутся у тебя» (Дан. 5:17). Здесь опять представляется другой вопрос: почему он, отказавшись на словах, на деле принял эту честь и стал носить цепь? Ирод, слышавший слова: «…голос Бога, а не человека» (Деян. 12:22), и не воздавший славы Богу, расторгся так, что вывалились внутренности его; а он (Даниил) принял божескую честь, и не на словах только. Здесь необходимо объяснить, что это значит. Там народ мог впасть в большее идолопоклонство, а здесь — нет. Почему? Потому, что когда (Даниила) считали таким, то честь относилась к Богу, как он сам наперед сказал: «мне тайна сия открыта не потому, чтобы я был мудрее всех живущих» (Дан. 2:30). С другой стороны, и не видно, чтобы он принял жертвоприношение. Хотя царь сказал, что надобно принести жертву, но не видно, чтобы это было приведено в исполнение. А там уже привели волов для жертвоприношения, и назвали одного (апостола) Юпитером, другого Меркурием. Цепь же он принял для того, чтобы сделать себя заметным (для других). Но почему он невидимому не отверг жертвы? Там ещё не совершили (жертвоприношения), а только приступали, и однако апостолы воспрепятствовали; потому и здесь следовало бы остановить дело; при том там был весь народ, а здесь царь. Почему пророк не отклонил, об этом я сказал прежде, — т.е. потому, что он приносил ему жертву не как Богу, ко вреду богопочтения, а по случаю великого чуда. Как так? Он издал такое повеление ради Бога, исповедав тем Его владычество; следовательно не отнимал у Него чести. А те не так: они считали самих (апостолов) богами, потому и были удержаны.Кроме того (Навуходоносор) наперед поклонился, и потом уже поступил так; а поклонился он ему не как Богу, но как мудрому человеку. Впрочем и не видно, чтобы он принёс жертву; если же и принёс, то против воли Даниила. Также: почему Навуходоносор назвал его Валтасаром — именем самого Бога? Так мало (язычники) уважали богов своих, что и пленнику дал это имя тот, кто всем повелевал поклоняться различным и разнообразным истуканам и почитал дракона. При том вавилоняне были гораздо неразумнее листрян; потому невозможно было тотчас же образумить их. И многое можно было бы сказать здесь, но пока и этого довольно. Итак если мы хотим получить все блага, то будем искать благ Божиих. Как ищущие мирских благ теряют и те, и другие, так и предпочитающие блага Божии получают и те, и другие. Будем же искать последних, а не первых, чтобы нам сподобиться обещанных благ во Христе Иисусе Господе нашем.

     Беседа 27

    «Верою совершил он Пасху и пролитие крови, дабы истребитель первенцев не коснулся их. Верою перешли они Чермное море, как по суше, — на что покусившись, Египтяне потонули. Верою пали стены Иерихонские, по семидневном обхождении. Верою Раав блудница, с миром приняв соглядатаев (и проводив их другим путем), не погибла с неверными» (Евр. 11:28 — 31).

    1. Много предметов Павел обыкновенно раскрывает среди (своей речи) и бывает обилен мыслями. Такова благодать Духа: она не заключает во множестве слов мало мыслей, но в кратких словах излагает много великих мыслей. Смотри, как он, предлагая по порядку увещания и беседуя о вере, напоминает о таком прообразе и таинстве, которого истина — у нас. «Верою», — говорит, — «совершил он Пасху и пролитие крови, дабы истребитель первенцев не коснулся их». Что значит: «пролитие крови»? в домах был закалаем агнец, и кровью его помазывались пороги; это служило ограждением от погибели, назначенной египтянам. Потому, если кровь агнца сохраняла иудеев невредимыми среди египтян и во время такой опасности, то тем более может спасти нас кровь Христова, которою помазуются не пороги, но души наши, — потому что и ныне губитель ходить вокруг нас среди настоящей глубокой ночи. Оградим же себя этою жертвою. Пролитием называет помазание, так как и нас Бог извел из Египта, из тьмы, из идолопоклонства. Средство было неважно, а действия его велики; средство — кровь, а действия — спасение, ограждение, избавление от погибели. Ангел убоялся крови, так как знал, чего она была прообразом; он убоялся, уразумев смерть Владычню, почему и не коснулся порогов. Моисей сказал: помажьте (пороги), и евреи помазали, и, помазавши, были уверены в безопасности. А вы, имея кровь самого Агнца (Божия), не уверяетесь? «Верою перешли они Чермное море, как по суше». Опять сравнивает с народом целый народ, чтобы мы не говорили, что не можем быть святыми. «Верою», — говорит, — «перешли они Чермное море, как по суше, — на что покусившись, Египтяне потонули». Здесь он приводит им на память бедствия египетские. Как – «верою»? Они надеялись перейти чрез море и молились о том, или лучше, молился Моисей. Видишь, как вера всегда превышает рассуждения, немощь и ничтожество человеческие? Видишь, что они, как скоро уверовали, то и избавились от бедствия — и при помазании кровью дверей, и в Чермном море? Очевидно, что это была вода, так как (египтяне), вошедши в неё, потонули; следовательно, это не призрак был, а действительность. Как растерзанные львами и сожженные в печи доказывают, что это была действительность, так и здесь видно действительное событие, послужившее одним во славу и спасение, а другим в погибель. Вот какое большое благо — вера! Она спасает нас и тогда, когда мы приходим в безвыходное положение, когда угрожает нам самая смерть, когда, наши обстоятельства отчаянны. Действительно, что тогда оставалось им делать? Египтяне и море окружали их безоружных, и надлежало или бежать и утонуть, или попасть в руки египтян; но (вера) спасла их из этого безвыходного положения. Вода разостлалась пред ними, как суша, а тех потопила, как море; для них она забыла законы природы, а против тех вооружилась. «Верою пали стены Иерихонские, по семидневном обхождении». Трубные звуки никак не могут разрушить каменных стен, хотя бы кто трубил тысячу лет; а вера может делать всё!2. Видишь ли, как (вера) всегда не следует порядку или законам природы, но совершает всё неожиданно? Так и здесь все было неожиданно. Сказав неоднократно, что надобно верить надеждам на будущее, (апостол) всю эту речь составил так, что делается ясным, как не только ныне, но и издревле все чудеса совершались и получались ею (верою). «Верою Раав блудница, с миром приняв соглядатаев (и проводив их другим путем), не погибла с неверными». Стыдно, если в вас окажется веры менее, нежели в блудниц. Она, услышав слова вестников, тотчас поварила, почему и последствия были таковы: когда все погибли, она одна спаслась. Не говорила она сама в себе: останусь со многими другими, моими (согражданами); не сказала: могу ли я быть умнее столь многих разумных мужей, которые не верят, а я поверю? Не сделала она ничего такого, что другой мог бы сказать и сделать, но поверила сказанному. «И что еще скажу? Недостанет мне времени…» (ст. 32). (Апостол) более не приводит примеров, но, окончив блудницею и пристыдив качеством этого лица, не распространяется более в повествованиях, чтобы не показаться многословным; впрочем и не (совершенно) оставляет их, но весьма мудро перечисляет их мимоходом, достигая двоякой пользы — избегая излишества и не нарушая полноты. Он и не умалчивает совершенно и не наскучивает многословием, но избегает того и другого. Когда кто усилено доказывает что-нибудь и слишком распространяется в доказательствах, тогда он становится в тягость слушателю, уже убежденному, наскучивает ему и изобличает своё честолюбие. Ведь нужно сообразоваться с пользою. «И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках…». Некоторые осуждают Павла за то, что он поставил Барака, Симпсона и Иефеая на этом месте. Но что говоришь? Разве он мог не упомянуть об них, упомянув о блуднице? Здесь речь идет не о прочих обстоятельствах их жизни, но о том, была ли у них вера, сияли ли они верою. «…И (других) пророках, которые верою побеждали царства…» (ст. 32, 33). Видишь ли, что (апостол) не свидетельствует здесь об их славной жизни? Не в этом здесь преимущественно состоит и вопрос, а раскрывается вера. Именно, спрашивается: верою ли они совершали всё? «Верою», — говорит он, — » побеждали царства…», бывшие при Гедеоне «…Творили правду». Кто? Те же самые. Или правдою он называет здесь человеколюбие. «…Получали обетования». Думаю, что это сказал он о Давиде. Какие же обетования получил он? Те, которые заключались в словах, что семя его сядет на престол его (Пс. 131:11). «…Заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча…» (ст. 33, 34). Смотри, как находились в смертной опасности — Даниил, окруженный львами, три отрока, бывшиe в печи, Авраам, Исаак и Иаков — в различных искушениях, и однако не отчаивались. Такова вера: когда обстоятельства противодействуют, тогда и должно верить, что нет ничего противодействующего, а всё соответственно. «…Избегали острия меча…». Думаю, что и это сказал он также о трёх отроках. «…Укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих». Здесь он разумеет обстоятельства исхода из плена вавилонского. «От немощи», т.е. от плена. Когда обстоятельства иудеев находились в отчаянном положении, когда они нисколько не отличались от мертвых костей, тогда и произошло возвращение их (из плена). Кто в самом деле мог надеяться, что они выйдут из Вавилона, и не только выйдут, но сделаются сильными и «прогонят полки чужих»? Но с нами, скажут, ничего такого не случилось. Но всё это — прообразы будущего. «…Жены получали умерших своих воскресшими…» (ст. 35). Здесь он говорит о пророках Елисее и Илие, которые воскрешали мертвых. «…Иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение…». Но мы, скажут, не сподобились видеть воскресения. Но, говорит, я могу указать и таких мужей, которые были замучены, не получив освобождения, «…дабы получить лучшее воскресение…». Почему, скажи мне, они не захотели (оставаться в живых), тогда как могли жить? Не потому ли, что ожидали лучшей жизни? Те, которые воскрешали других, сами предпочли умереть, чтобы получить лучшее воскресение, а не такое, какого удостоились дети тех жен. Здесь, мне кажется, он разумеет Иоанна (Крестителя) и Иакова, потому что избиением (άποτυμπανισμός) обозначается отсечение головы. Они могли бы взирать на свет солнечный, могли бы не делать обличений, и однако решились умереть; и те, которые воскрешали других, сами избрали себе смерть, чтобы получить лучшее воскресение. «…Другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке…» (ст. 36, 37).3. Он оканчивает тем, что более близко (к слушателям), потому что особенное утешение получается тогда, когда представляется скорбь, происходившая от одинаковой причины, а если ты будешь говорить, хотя бы весьма сильно, но о такой скорби, которая происходила не от одинаковой причины, то ничего не сделаешь. Поэтому он и оканчивает речь указанием на узы, темницы, бичевания, побиение камнями, разумея бывшее со Стефаном и Захариею: «умирали», — прибавляет он, — » от меча…». Что говоришь ты? Одни «…избегали острия меча…», а другие «…умирали от меча…»? Что же это значит? Что ты превозносишь? Чему удивляешься? Первому, или последнему? Поистине, говорит, тому и другому. Первому потому, что оно близко к вам; а последнему потому, что вера оказывала свою силу при самой смерти, и это есть прообраз будущего. То и другое — чудеса веры: и то, что она совершает великие дела, и то, что терпит великие бедствия и не думает о страданиях. Ты не можешь, говорит, сказать, что это были люди грешные и ничтожные; нет, если бы даже ты противопоставил им целый мир, то увидел бы, что они перетягивают весы и оказываются более важными. Потому он и сказал так: «…те, которых весь мир не был достоин» (ст. 38). Что же могли бы получить здесь в награду те, которых достойного нет ничего в мире? Здесь (апостол) возвышает их ум, научая не прилепляться к настоящему, но помышлять о том, что выше всех предметов настоящей жизни, если весь мир недостоин их. Что же ты желаешь получить здесь? Обидно было бы, если бы ты получил награду здесь. Итак, не будем думать о мирском, не станем искать воздаяния здесь, не будем столь жалкими. Если весь мир недостоин их, то для чего ты домогаешься части его? И это справедливо, потому что они — друзья Божии. Миром же называет здесь или людей, или самое творение. Писание обыкновенно называет так и то, и другое. Если, говорит, взять всё творение вместе с людьми, и тогда оно не сравняется с ними в достоинстве, — и справедливо. Как тысячи мер сена и соломы не могут сравниться в цене с десятью жемчужинами, так — и с ними: «Лучше один праведник, нежели тысяча грешников…» (Сир. 17:3). Под тысячами здесь разумеется не какое-либо известное число, но неопределенное множество. Представь, как много значит праведник. «Иисус воззвал к Господу… и сказал пред Израильтянами: стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!», и было так (Нав. 10:12). Пусть выйдет вся вселенная, или даже две, три, четыре, десять, двадцать вселенных, пусть скажут и сделают это: нет, они не смогут! А друг Божий повелевал творениями Друга, или, лучше сказать, просил Друга, и служебные силы подчинялись ему, дольний повелевал горними.Видишь, что эти силы существуют для служения и исполняют определенное назначение? Такое дело больше Моисеева. Что именно? То, что не одно и то же повелевать морем, и силами небесными. И первое важно, даже весьма важно, но не может сравниться с последним. А отчего это совершилось, послушай. Отчего же? Имя Иисуса было прообразом Христа. Потому-то, т.е., так как он имел преобразовательное имя — Иисус, творение устрашилось самого имени. Как, разве никто другой не назывался Иисусом? Но он был назван этим именем, как прообразом; его звали прежде Авсием, а потом переменено ему имя, и это было предсказанием и пророчеством. Он ввел народ (израильский) в землю обетованную, как Иисус Христос (вводит нас) на небо. Ни закон, ни Моисей не сделали этого, но остались вне; закон не может вводить туда, но благодать. Видишь, как прообразования были предначертаны издревле? (Иисус Навин) повелевал природою, или лучше, главною частью природы, сам находясь на земле, чтобы ты, видя Иисуса (Христа) в образе человека, изрекающего то же самое, не смущался и не изумлялся. Тот, ещё при жизни Моисея, обращал в бегство врагов; этот, и при существовании закона, управляет всем, хотя и не открыто. Впрочем посмотрим, как сильна добродетель святых.4. Если здесь они совершают такие дела, если здесь действуют так, как ангелы, то что там? Какую там они имеют славу? Может быть, каждый из вас хотел бы быть таким, чтобы повелевать солнцем и луною. Здесь заметим: что сказали бы при этом те, которые утверждают, будто небо есть круглое тело? Почему он не сказал: «стой, солнце», но прибавил: «…над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!», т.е., чтобы день сделался больше? То же было и при Езекии: солнце возвратилось назад (Ис. 38:8). Но последнее чудеснее первого, т.е, что солнце пошло опять в противоположную сторону, не совершив ещё своего течения. А мы, если захотим, можем достигнуть большего. Что в самом деле обещал нам Христос? Не останавливать солнце, или луну, не возвращать назад солнце, — а что? «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его», — говорит Он, — «и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23). Какая мне нужда в солнце и луне и в этих чудесах, если сам Владыка всего сойдёт ко мне и поселится у меня. Нет мне в том нужды. Какая мне нужда во всём этом? Он сам будет для меня солнцем, луною и светом. Скажи мне: чего бы ты хотел, пришедши в царский дворец, — того ли, чтобы иметь возможность перестанавливать вещи, прикрепленные (к своему месту), или быть в такой близости к царю, чтобы он склонился сам придти к тебе? Не более ли (хотел бы ты) последнего, нежели первого? Что же? Разве не удивительно, что человек повелевает так же, как и Христос? Но Христос, скажешь, при этом не имеет нужды в Отце, а действует собственной властью. Так; исповедуй же наперёд и скажи, что Он не имеет нужды в Отце и действует собственною властью; тогда и я спрошу тебя, или лучше, научу тебя касательно молитвы, которую Он произносил, что она была делом Его снисхождения и домостроительства, — ведь Христос, конечно, был не менее Ииcyca Навина, — и что Он может научать нас и без молитвы. Как учителя, когда ты слышишь его лепечущим и перечисляющим буквы, ты не называешь незнающим, и когда он спрашивает: где такая-то буква? — ты понимаешь, что он спрашивает не по незнанию, а потому, что хочет вразумить учащегося, — так и Христос совершал молитву, не имея нужды в молитве, но желая научить тебя — быть постоянно внимательным к молитве, совершать её непрестанно, бодрственно и неусыпно. Под неусыпностью я разумею не только то, чтобы пробуждаться ночью, но чтобы и днём бодрствовать в молитвах: такой именно человек называется неусыпным. И ночью молясь, можно спать, и днём, не молясь, можно бодрствовать, когда душа бывает устремлена к Богу, когда она понимает, с Кем беседует и к Кому обращено её слово, когда содержит в уме, что ангелы предстоят Ему со страхом и трепетом, — а сам-то (человек) приступает, зевая и почесываясь.Великое оружие — молитва, если она совершается с надлежащими мыслями. Чтобы тебе уразуметь её силу, обрати внимание па следующее: непрестанная молитва преодолела безстыдство, несправедливость, жестокость и грубость: «слышите» — сказал (Господь), — «что говорит судья неправедный » (Лук. 18:6). Она преодолела леность, и чего не сделала дружба, то сделала непрестанная молитва: «Если, говорю вам, он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит» (Лук. 11:8). И недостойную (жену) непрестанная молитва сделала достойною: «нехорошо», — сказал (Господь), — «взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их» (Mат. 15:26, 27).5. Будем же прилежны в молитве; она представляет великое оружие, если совершается усердно, без тщеславия, от искреннего сердца; она обращала в бегство врагов; она оказывала благодеяние целому народу и при том недостойному: «Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его…», — говорит (Бог), — «…и иду избавить его…» (Исх. 3:7,8); она — спасительное лекарство, предохраняющее от грехов и исцеляющее от преступления; к ней прибегала и оставленная всеми вдова. Потому, если мы будем молиться со смирением, если будем ударять себя в грудь, подобно мытарю, если будем произносить, подобно ему, слова: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!» (Лук. 18:14), то получим всё. Правда, мы не мытари; но у нас есть другие грехи, не меньше его (грехов). Не говори мне, что ты грешен в малом; всякое (греховное) дело в существе своём одинаково. Как убийцей одинаково называется и тот, кто убил дитя, и тот, кто убил мужа, так и любостяжательным — любостяжательный и в малом, и в великом. И злопамятство — немалый, но великий грех: «nymи же злопамятных», — говорит (Премудрый), — «к смерти» (Притч. 12:28); и (Христос говорит): «…всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду…», равно как и говорящий брату своему: «рака» или «безумный», и тому подобное (Mат. 5:22). Мы недостойно причащаемся страшных таин, завидуем, злословим; а некоторые из нас часто и упиваются. Каждое из этих дел само по себе достаточно для того, чтобы лишить нас царствия (небесного); а если они соединятся вместе, то какое мы можем иметь оправдание? Много нам нужно каяться, возлюбленные, много молиться, много терпеть, много оказывать усердия, чтобы получить обетованные нам блага. Будем же говорить и мы: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!»; пли лучше — не говорить только, но и думать так; и если кто другой будет обличать нас, не станем гневаться. Тот (мытарь) слышал (как об нём было сказано): «не таков, …как этот мытарь», (Лук. 18:11), и не раздражился, но пришёл в сокрушение, — получил оскорбление, но сам не отвечал оскорблением. Тот открыл его рану, а он нашёл лекарство. Будем же говорить: «…будь милостив ко мне грешнику!», и когда другой скажет нам то же, не будем досадовать. Если же мы, хотя сами признаём за собою много дурного, но, слыша это от других, негодуем, то это уже не есть смирение и исповедание, а честолюбие и тщеславие. Неужели, скажешь, называть себя самого грешником значит тщеславиться? Да; этим путём мы приобретаем славу людей смиренных, становимся предметом удивления, похвал; а если бы мы стали говорить о себе противное, то заслужили бы презрение. Так мы и это дело совершаем из тщеславия.В чём же состоит смирение? В том, чтобы переносить, когда кто-нибудь другой поносит нас, сознавать грех, свой, терпеть злословие. Впрочем и это было бы знаком не столько смирения, сколько благоразумия. Между тем мы теперь хотя сами себя называем грешными, недостойными, и говорим многое другое, но если кто-нибудь другой скажет об нас что-либо подобное, то мы раздражаемся, свирепеем. Видишь ли, что у нас нет исповедания грехов и даже благоразумия? Ты сам называешь себя таким; не досадуй же, когда слышишь то же от других, когда обличают тебя другие. Когда другие поносят тебя, тогда чрез это обличаются грехи твои; они на себя налагают бремя, а тебя приводят к любомудрию. Послушай, что говорил блаженный Давид, когда проклинал его Семей: «…оставьте его, пусть злословит, ибо Господь повелел ему; может быть, Господь призрит на уничижение мое, и воздаст мне Господь благостью за теперешнее его злословие» (2 Цар. 16:11,12). А ты, сам о себе говоря много дурного, негодуешь, если не слышишь себе от других тех похвал, какие воздаются великим праведникам. Не видишь ли, что ты шутишь в делах нешуточных? Так мы отклоняем похвалы из желания других похвал, чтобы после получить большие похвалы, чтобы нам ещё более удивлялись. Так, не допуская похвал, мы делаем это для увеличения их; и всё вообще делается у нас из тщеславия, а не по правде. Потому-то у нас все пусто, всё неверно. Итак, увещеваю вас, удержимся хотя ныне от источника зол — тщеславия, и станем жить богоугодно, чтобы нам сподобиться и будущих благ во Христе Иисусе, Господе нашем.БЕСЕДА 28«…Скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» (Евр. 11:37, 38).1. И всегда, но особенно когда я размышляю о подвигах святых, мне приходит на мысль — осуждать свои дела; мы и во сне не испытывали того, в чём эти мужи провели всё время, не в наказание за грехи, но постоянно совершая добрые дела и постоянно подвергаясь скорбям. Представь Илию, о котором теперь начинается у нас, речь; а о нём здесь говорит (апостол) в словах: «…скитались в милотях», и им оканчивает примеры, не оставляя, впрочем, и других, так как и для них, то же самое было делом обыкновенным. Сказав об апостолах, что они «…были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча…», он опять восходит к Илие, который пострадал подобно им. Так как они ещё не имели такого мнения об апостолах, то он предлагает увещание и утешение в пример того, кто был вознесён и кому они весьма удивлялись. «…Скитались», — говорит, — «в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин». По преизбытку скорбей они не имели, говорит, ни одежды для прикрытия себя, ни города, ни дома, ни убежища, подобно как и Христос говорил о Себе: «…Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Mат. 8:20). Что я говорю: ни убежища? Даже покоя. И в пустынях они не находили покоя: не сказал (апостол), что они пребывали в пустынях, но что и там скитались и оттуда были изгоняемы, не только из обитаемых стран, но и из необитаемых. Здесь он упоминает и о местах, где они находились, и о том, что там происходило с ними: «терпя недостатки», — говорит, — «скорби». Вас, говорит, осуждают за Христа; то же делали и с Илиею; но за что его осуждали, гнали, преследовали и заставляли томиться голодом? То же самое и они тогда терпели, как он говорит в другом месте, что братия рассудили послать страждущим ученикам: «Тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братьям, живущим в Иудее…» (Деян. 11:29). Так было с ними. «…Терпя… озлобления», — говорит, т.е. страдая, подвергаясь изгнаниям, опасностям. То же самое было и с ними. А слова: «скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли», означают не что иное, как то, что они скитались, подобно беглецам и переселенцам, подобно людям, виновным в тяжких преступлениях и недостойным взирать на солнце, и даже в пустынях не находили убежища, но постоянно должны были бегать, должны были, искать пристанища, должны были живыми зарываться в землю, постоянно подвергаться страху. «И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства» (ст. 39, 40). Какая же, говорит, награда за такую надежду? Какое воздаяние? Великое, и столь великое, что даже не может быть выражено словом: «не видел того глаз», — говорит, — «не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9); Но они ещё не получили этого, ещё ожидают, скончавшись в таких скорбях. Уже прошло столько времени, как они остались победителями, и ещё не получили награды; а вы, находясь ещё в подвиге, сетуете? Подумайте, что значит и чего стоить Аврааму и апостолу Павлу ожидать, когда ты достигнешь совершенства, чтобы тогда иметь возможность получить награду. Спаситель предсказал, что он не даст им награды, пока мы не придем, подобно тому, как чадолюбивый отец говорит благонравным и исполнившим своё дело детям, что не даст им есть, пока не придут их братья. А ты сетуешь, что ещё не получил награды? Что же делать Авелю, который прежде всех победил и остается неувенчанным? Что — Ною? Что — другим, жившим в те времена и ожидающим тебя и тех, которые будут после тебя?Видишь, что мы имеем преимущество пред ними? Поэтому хорошо сказал (апостол): «Бог предусмотрел о нас нечто лучшее». Чтобы не казалось, будто они имеют преимущество пред нами в том, что увенчиваются первые, (Бог) определил увенчать всех в одно время, и тот, кто победил за столько лет, получить венец вместе с тобою. Видишь ли попечение (о нас Божие)? И не сказал: да не без нас будут увенчаны, но: «дабы они не без нас достигли совершенства»; значит — тогда они и совершенными окажутся. Они предупредили нас в подвигах, но не предупредят в получении венцов; и это не есть несправедливость к ним, но честь нам, так как и они ожидают своих братьев. Если все мы — одно тело, то для этого тела более удовольствия, когда оно увенчается всецело, а не по частям. Праведники потому и достойны удивления, что они радуются благам братьев так же, как своим собственным. И они сами желают — быть увенчанными с другими своими членами, потому что в общем прославлении — великое удовольствие. «Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей…» (Евр. 12:1).2. Писание часто заимствует утешение в бедствиях от обыкновенных явлений, как, например, когда пророк говорит: «…от зноя и для убежища и защиты от непогод и дождя» избавит тебя (Ис. 4:6), и Давид: «Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью» (Пс. 120:6). Так (и апостол) здесь говорит, что как облако своею тенью защищает того, кого палят жгучие лучи, так и воспоминание о святых восстановляет и укрепляет душу, удрученную бедствиями. Не сказал: висящий над нами, но: «вокруг себя такое облако», что означает более и показывает, что, облегая кругом, (это облако свидетелей) делает нас более безопасными. Свидетелями же он называет не только новозаветных мужей, но и ветхозаветных, потому что и они свидетельствовали о величии Божьем, как, например, три отрока, современники Илии и все пророки. «…Свергнем с себя всякое бремя…». Какое – «всякое»? Т.е. сон, нерадение, низкие помыслы, всё человеческое. «…И запинающий нас грех…». «Запинающий», — говорит, т.е. или удобно овладевающий нами, или удобно побеждаемый; лучше последнее, так как мы можем, если захотим, легко победить грех, — «и с терпением», — говорит, — «будем проходить предлежащее нам поприще». Не сказал: будем бороться, или: будем ратовать, или: будем сражаться, но что всего легче на поприще, то и поставляет на вид. Не сказал также: усилим течение, но: будем терпеливы в том же самом течении, не будем ослабевать. «…Будем проходить предлежащее нам поприще…». Потом представляет главное утешение, которое он предлагает и прежде, и после, — Христа: «…взирая на начальника и совершителя веры Иисуса…» (ст. 2). Так и сам Христос постоянно говорил ученикам: «Если хозяина дома назвали веельзевулом, не тем ли более домашних его» (Мат. 10:25)? и ещё: «Ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего» (ст. 24). «Взирая», — говорит, т.е., чтобы нам научиться подвигам, будем взирать на Христа. Как во всех искусствах и упражнениях мы смотрим на учителей и таким образом напечатлеваем искусство в душе своей, при помощи зрения извлекая для себя некоторые правила, — так точно и здесь. Если мы хотим подвизаться и научиться подвизаться хорошо, то будем взирать на Христа, начальника веры и совершителя Иисуса. Что это значит? Т.е. он внедрил в нас веру, он положил начало, как и Христос говорил ученикам своим: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал…» (Ин. 15:16); и Павел говорит: «…тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13:12). Если же он сам положил в нас начало, то он же совершит и конец. «…Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление…», т.е., он мог бы и не страдать, если бы захотел, потому что он «…не сделал греха, и не было лжи в устах Его» (Ис. 53:9), как и сам он говорит в Евангелии: «…идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин. 14:30). Следовательно, он мог бы, если бы захотел, не идти на крест: «…Я отдаю жизнь Мою», — говорит Он, — «чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее» (Ин. 10:17,18). Если же Он, не имея никакой нужды быть распятым, распялся для нас, то не тем ли более справедливо нам переносить всё мужественно? «…Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление…». Что значит: «пренебрегши посрамление»? Он избрал, говорит, поносную смерть. Пусть Он умер: но для чего поносною смертью? Не для чего иного, как для того, чтобы научить нас — ставить ни во что славу человеческую. Потому он и избрал такую (смерть), не будучи причастен греху, чтобы научить нас мужественно встретить её и ставить её ни во что. Почему не сказал: о скорби, но: о срамоте? Потому что (Христос) переносил это не со скорбью. Что же наконец? Послушай, что говорит далее: «…и воссел одесную престола Божия». Замечаешь победную награду? То же говорит Павел и в другом послании: «Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних…» (Флп. 2:9, 10). Это говорит он (о Христе) по плоти. Впрочем, если бы и не было никакой награды, то этого примера достаточно было бы для убеждения нас переносить всё; ныне же предлагаются нам и награды, и не какие-нибудь, а великие и неизреченные. Итак, когда мы будем терпеть что-нибудь подобное, то прежде, чем на апостолов, будем взирать на Христа. Почему? Потому что вся жизнь Его была исполнена скорбей: он часто слышал, как называли Его беснующимся, обманщиком, чародеем. Иногда Иудеи говорили: «…не от Бога Этот Человек…» (Ин. 9:16); а иногда: «…обольщает народ» (Ин. 7:12); и ещё: «…обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну» (Мат. 27:63); и в чародействе обвиняли Его, говоря: «Он изгоняет бесов не иначе, как [силою] веельзевула, князя бесовского» (Mат. 12:24), и в том, что Он беснуется и имеет беса: не правду ли сказали мы, говорили, что Он «…одержим бесом и безумствует» (Ин. 10:20)? И такие отзывы выслушивал Он от них, в то время, когда оказывал благодеяния, совершал чудеса, являл дела Божии. Если бы Он выслушивал это, не делая ничего подобного, то не было бы удивительно; но если Он, научая истине, был называем обманщиком, — изгоняя бесов, был порицаем как имеющий беса, — истребляя всё противное, был провозглашаем за чародея, — то не крайне ли это удивительно? Действительно, на Него непрестанно возводили такие обвинения.3. Если хочешь знать и те насмешки и порицания, которые были направлены против Него и которые особенно возмущают наши души, то послушай, как смеялись, во-первых, над Его происхождением: «…не Иисус ли это…», — говорили, — «…не плотников ли Он сын? не Его ли Мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон, и Иуда» (Mат. 13:55; Ин. 6:42)? И над отечеством Его смеялись, говоря, что Он — из Назарета, и выражаясь так: «…рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк» (Ин. 7:52). Но он переносил все эти насмешки. Говорили также: «Не сказано ли в Писании, что Христос придет от семени Давидова и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид» (7:42)? Хочешь ли видеть и те оскорбления, которые были наносимы Ему при самом кресте? Кланялись Ему в насмешку, били и заушали Его и говорили: «прореки нам, Христос, кто ударил Тебя» (Mат. 26:68); подносили уксус и говорили: «…если Ты Сын Божий, сойди с креста» (Mат. 27:40). Даже раб архиерейский ударил Его, а (Господь) сказал: «если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня» (Ин. 18:23)? Издеваясь над Ним, одели Его в хламиду и плевали Ему в лице, и постоянно ругались над Ним, искушая Его. Хочешь ли видеть обвинения против Него, и тайные и явные, и со стороны учеников? «…Не хотите ли и вы отойти» (Ин. 6:67)? — говорил он им; и: «…не бес ли в Тебе»? — говорили уже уверовавшие (Ин. 7:20). Разве Он, скажи мне, не удалялся постоянно то в Галилею, то в Иудею? Не от пеленок ли подвергался он многим искушениям? Не младенцем ли он был, когда мать, взяв Его, убежала в Египет? Потому (Павел) и говорит: «…взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия». Будем же взирать на Него, равно и на (страдания) учеников Его, читая и внимая тому, что говорит Павел: «в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в благоразумии…» (2 Кор. 6:4 — 6); и ещё: «Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим…» (1 Кор. 4:11 — 13). Может ли из нас кто-нибудь сказать, что он перенес хотя малейшую часть таких страданий? Мы, говорит он, как обманщики, как безчестные, как ничего не имеющие (2 Кор. 6:10); и ещё: » От Иудеев пять раз дано мне было по сорока [ударов] без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине [морской]; много раз [был] в путешествиях…», в скорбях, в тесноте, в голоде (2 Кор. 11:24 — 26). А что всё это угодно было Богу, о том послушай, как он сам говорит: «Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но [Господь] сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи»» (2 Кор. 12:8,9). «Посему», — говорит, — «я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях», в ранах, в темницах, «…чтобы обитала во мне сила Христова» (2 Кор. 12:10,9). И сам Христос, послушай, что говорит: «…В мире будете иметь скорбь» (Ин. 15:33). «Помыслите», — продолжает (апостол), — «о Претерпевшем такое над Собою поругание от грешников, чтобы вам не изнемочь и не ослабеть душами вашими» (ст. 3). Справедливо он прибавил это, потому что если страдания ближних ободряют нас, то какого утешения не доставят нам страдания Владыки? Чего не сделают с нами? И заметь, как он, не исчисляя всего, в этом прибавлении обозначил всё словом: прекословие (синод. — поругание); заушения, насмешки, оскорбления, поношения, поругания, всё это он назвал прекословие, и не только это, но и всё то, что было во всю жизнь Его учительства. Будем же, возлюбленные, постоянно вспоминать об этом, будем ночью и днём содержать это в мыслях своих, зная, что это принесёт нам великие блага, что мы получим отсюда великую пользу.Великое, действительно великое утешение для нас — страдания Христа и апостолов. Этот путь к добродетели (Христос) считал столь прекрасным, что и сам шёл по нему, не имея в том нужды; скорбь признавал Он так полезною для нас, как бы она была источником радости. Послушай в самом деле, что сам Христос говорит: «и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Mат. 10:38). Таким наставлением он внушает как бы следующее: если ты ученик, то подражай учителю, — это свойственно ученику. Если же он шёл по скорбному пути, а ты идёшь по радостному, то ты идёшь не по тому пути, по которому он шёл, а по другому. Какой же ты последователь, когда не следуешь? Какой ты ученик, когда не подражаешь учителю? Так и Павел говорит: «…мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии» (1 Кор. 4:10). Согласно ли, говорит, с разумом — иметь вам противоположные с нами стремления, и вместе быть вам учениками, а нам учителями? Итак, возлюбленные, великое благо — скорбь; она производить два величайшие дела, очищает грехи и делает нас мужественными.4. Но что, скажешь, если она преодолеет и погубит? Нет, не скорбь делает это, а наша леность. Как так? Если мы будем бодрствовать, если будем молить Бога, чтобы Он не попустил нам «быть искушаемыми сверх сил» (1 Кор. 10:13), если всегда будем преданы Ему, то мы устоим мужественно и выдержим борьбу. Пока мы будем иметь Его своим помощником, до тех пор хотя бы искушения сильнее всяких бурь нападали на нас, они будут для нас сеном и листьями, легко уносимыми (ветром). Послушай Павла, который говорит: «…все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас» (Рим. 8:37); и ещё: «…думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8:18); и ещё: «Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу» (2 Кop. 4:17). Смотри, какие опасности, кораблекрушения, непрестанные скорби и всё тому подобное он называет легким, и подражай этому адаманту, как бы совершенно не облеченному телом. Ты находишься в бедности? Но не в такой, в какой был Павел, искусившийся и в голоде, и в жажде, и в наготе; и не один только день он терпел это, а переносил постоянно. Откуда это известно? Послушай, как он сам говорит: «Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу…» (1 Кор. 4:11). О, сколько терпел (этот муж), уже прославившейся проповедью, уже двадцать лет подвизавшийся к тому времени, как он писал это. «Знаю», — говорит, — «человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба» (2 Кор. 12:2); и в другом месте: «Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим…» (Гал. 1:18). И ещё, послушай, как он говорит: «Ибо для меня лучше умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою» (1 Кор. 9:15). И не только так, но ещё, послушай, что он говорит: «…мы как сор для мира…» (1 Кор. 4:13). Что хуже голода, холода, козней от братий, которых, впрочем, он называет лжебратьями? Не называли ли его и губителем вселенной, и обольстителем, и обманщиком? Не били ли его бичами? Будем же содержать это в уме, возлюбленные, будем помышлять об этом, будем помнить это, и мы никогда не падём духом, хотя бы нас обижали, хотя бы грабили, хотя бы причиняли тысячи других бедствий. Дай Бог нам благоденствовать на небесах, а всё здешнее сносно; дай Бог нам достигнуть блаженства там, а всё здешнее нисколько не важно. Это — тень и сновидение; каково бы оно ни было, но в сравнении с будущим и ожидаемым в нём нет ничего тяжкого ни по качеству, ни по времени. Что можем мы сравнить с тамошними мучениями, с огнём неугасаемым, с червем неумирающим? Что здешнее можно сравнить со скрежетом зубов, заключением во тьму кромешную, яростью, печалью, воздыханием? А в отношении времени, что значат даже десятки тысяч лет сравнительно, с безпредельными и нескончаемыми веками? Не малая ли это капля пред безпредельною бездною? А тамошние блага? Они несравненно превосходнее здешних: «…не видел того глаз», — говорит (апостол), — «не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку…» (1 Кор. 2:9). И они также будут продолжаться в безконечные веки. Поэтому ужели не стоит для них тысячекратно пострадать, быть убитым, быть сожженным, претерпеть тысячи смертей, перенести всё, что только есть ужасного и на словах, и на деле? Ведь если (может случиться, что) мы будем жить сгорая в огне, то не следует ли перенести всё, чтобы удостоиться тех обещанных благ?Но для чего я напрасно говорю это людям, которые не хотят даже отказаться от привязанности к деньгам, считают их как бы безсмертными и, если подадут только малое из многого, то думают, что уже исполнили всё? Нет, это — не милостыня; милостыня — (подаяние) той вдовы, которая пожертвовала «…что имела, все пропитание свое» (Марк. 12:44). Если же ты не хочешь подать столько, сколько эта вдова, то отдай по крайней мере всё лишнее; пусть будет у тебя всего достаточно, но без излишества. Но никто не подаёт даже и лишнего; а тюка ты имеешь множество слуг и шелковые одежды, то все это лишнее. Нет ни нужды, ни пользы в том, без чего мы можем жить; это — лишнее и извне привходящее. Посмотрим же, если угодно, без чего мы не можем жить. Если мы имеем только двоих слуг, то можем жить. Ведь если некоторые живут вовсе без слуг, то какое мы можем иметь оправдание, не довольствуясь двумя? Мы можем иметь и кирпичный дом с тремя комнатами, и этого будет для нас достаточно; разве, скажи мне, нет людей, которые с детьми и женою занимают только одну комнату? Пусть же будут у тебя, если хочешь, двое слуг. Но не стыдно ли, говорят, свободной женщине ходить с двумя только слугами? Нет, не с двумя слугами стыдно ходить свободной, а стыдно ходить со многими. Может быть, вы смеётесь слушая это. Поверьте, стыдно ходить со многими. Точно какие продавцы овец, или торговцы невольниками, вы считаете чем-то важным — ходить в сопровождении множества слуг. Это — гордость и тщеславие; а то — благоразумие и скромность. Свободной женщине нужно отличаться не множеством идущих за нею: что за добродетель — иметь много невольников? Это несвойственно нашей душе; а что несвойственно душе, то не делает её свободною. Когда она довольствуется немногим, тогда она истинно свободна; а когда нуждается во многом, тогда она — раба и хуже невольников.5. Скажи мне: ангелы не одни ли обтекают вселенную и нуждаются ли в ком-нибудь, кто бы следовал за ними? Неужели потому они, не нуждающееся в этом, хуже нас, нуждающихся? Если же не иметь нужды в сопровождающих свойственно ангелам, то кто ближе к ангельской жизни, — та ли, которая имеет нужду во многих слугах, или которая — в немногих? И разве это стыдно? Стыдно делать что-нибудь порочное. Кто, скажи мне, более обращает на себя внимание находящихся на площади, — та ли, которую сопровождают многие, или которую — немногие? А ещё более этой, сопровождаемой немногими, — не та ли, которая выходит одна, без всякой пышности? Видишь ли, как первое постыдно? Кто более обращает на себя внимание находящихся на площади, — та ли, которая носит красивые одежды, или та, которая одевается просто и неизысканно? Кто более обращает на себя внимание находящихся на площади, — та ли, которая едет на мулах, с позолоченными покровами, или та, которая выходит просто и как случилось, но с приличием? Не правда ли, что на последнюю мы не обращаем особенного внимания, хотя и видим её, а первую не только многие стараются увидеть, но и спрашивают: кто это такая и откуда? Не стану говорить, сколько отсюда рождается зависти. Что же, скажи: мне, стыднее — быть, или не быть предметом наблюдения? Когда бывает более стыдно, — когда все смотрят на неё, или когда никто не смотрит, — когда стараются узнать о ней, или когда нисколько не заботятся? Видишь ли, что не из стыда, а из тщеславия мы делаем все это. Впрочем, вас невозможно отучить от этого, и потому для меня довольно будет внушить вам, что простота не постыдна. Постыден один грех, которого никто не считает постыдным, а скорее считает таким всё другое, кроме греха. Одежды должны быть у нас сообразные потребности, а не излишние; впрочем, чтобы нам не слишком опечалить вас, внушаю только, что у нас не должны быть ни позолоченные одежды, ни тонкие покровы. Не я говорю это, не мои это слова, но блаженного Павла, который, послушай, как увещевает жен украшать себя: «…не плетением [волос], не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою…» (1 Тим. 2:9). Чем же, Павел, научи нас? Может быть, скажут, что одни только золотые одежды драгоценны, а шелковые не драгоценны; научи же нас, чем именно? «Имея», — говорит он, — «пропитание и одежду, будем довольны тем» (1 Тим. 6:8). Одежда должна быть такова, чтобы только прикрывала; для того Бог и дал нам её, чтобы мы прикрывали наготу, а это может делать и всякая недорогая одежда. Может быть, теперь и смеётесь вы, нося шелковые одежды. Поистине, это достойно смеха. Что заповедал Павел, а что делаем мы? Не к одним только женам я обращаю свое слово, но и к мужьям. Всё, что мы имеем, кроме этого, есть лишнее. Одни только нищие не имеют лишнего, но и то, может быть, по необходимости, так что, если бы можно было, то и они не отказались бы. Впрочем по наружности ли только, или в действительности, по крайней мере они не имеют лишнего. Так и мы будем носить одежды, удовлетворяющие необходимости. В самом деле, к чему служит обилие золота? Это прилично действующим на сцене; это — одежда их, тех распутных женщин, которые делают всё для того, чтобы выставиться. Пусть наряжается актриса или танцовщица; ей хочется привлечь к себе всех. А посвятившая себя благочестию не так должна украшаться; у ней есть другое украшение, гораздо лучшее.И у тебя есть своё зрелище; украшайся прилично этому зрелищу; облекайся в этот наряд. Какое же твоё зрелище? Небо, лик ангелов. Говорю не об одних только посвятивших себя девству, но и о мирских; для всех, верующих во Христа, открыто это зрелище. Будем же говорить то, чём можно доставить удовольствие этим зрителям, и одеваться так, чтобы они радовались. Скажи мне, в самом деле, если бы блудница, оставив золотые украшения и одежды, смех, шуточные и непристойные выражения, оделась в простую одежду и украсила себя неизысканно, если бы она вышла и стала говорить благочестивые речи, беседовать о целомудрии и не произносить ничего неприличного, — то не встали ли бы все, не нарушилось ли бы зрелище, не выгнали ли бы её вон, как не умеющую применяться к народу и говорящую о том, что чуждо этому сатанинскому зрелищу? Так, если и ты, одевшись в свойственные ей одежды, войдёшь на зрелище небесное, то зрители изгонят тебя вон. Там нужны не эти золотые одежды, а другие. Какие же? Те, о которых говорит пророк: «одежда ее шита золотом» (Пс. 44:14). Не тело нужно делать белым и блестящим, но украшать душу, потому что она подвизается и борется. «Вся слава дщери Царя внутри», — говорит (пророк). Так украшай себя. Тогда ты избавишься от множества и других зол, освободишь и мужа от забот и себя от хлопот; тогда ты будешь и почтенна в глазах мужа, — если не станешь нуждаться во многом.6. Всякий человек обыкновенно гордится перед теми, которые нуждаются в нём; а когда видит неимеющих в нём нужды, тогда умеряет гордость и говорит с ними, как с равными. Так и муж, если увидит, что ты ничего не требуешь от него, что ты не дорожишь его подарками, то, хотя бы он был крайне высокомерен, будет уважать тебя гораздо более, нежели видя тебя одетую в золотые одежды, и ты уже не будешь больше его рабою. В ком мы имеем нужду, тому по необходимости подчиняемся; если же воздержим себя, то не будем ему подвластны, и он поймёт, что мы по страху Божию оказываем ему некоторое повиновение, а не за (подарки) его. Между тем теперь он поступает как бы оказавши нам великие благодеяния и, какой бы чести ни удостаивался от нас, думает, что ещё не вся честь воздана ему; а тогда, если он удостоится хотя малой чести, будет благодарен, не станет упрекать и сам не будет вынужден предаваться любостяжанию для тебя. Что может быть безразсуднее, как собирать золотые украшения для того, чтобы показывать их в банях и на торжищах? Но, впрочем, еще может быть нисколько неудивительно, что (это делается) в банях и на торжищах; а весьма смешно входить и в церковь одетою таким образом. К чему входит сюда в золотых украшениях та, которая должна здесь выслушать, что нужно украшаться «…не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою…» (1 Тим. 2:9)? Для чего же ты, жена, входишь сюда? Не спорить ли с Павлом и доказать, что, хотя бы он тысячу раз говорил это, ты не исправишься? Не обличать ли нас — учителей и показать, что мы напрасно говорим об этом? Скажи мне: если какой-нибудь язычник и неверный, услышав приведённое место, где блаженный Павел убеждает жен не украшаться «…не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою…», и имея жену верную, увидит, что она много заботится об украшении себя и наряжается в золотые одежды, чтобы идти в церковь, то не скажет ли он самому себе, когда она одевается и убирается в своей спальне: зачем жена моя остаётся в спальне? Зачем медлит? Зачем надевает золотые (украшения)? Куда хочет идти? в церковь? Для чего? Для того, чтобы услышать: не украшайте себя «…многоценною одеждою…»? Не станет ли он после этого смеяться? Не будет ли издеваться? Не сочтёт ли наше (учение) шуткою и обманом? Потому, увещеваю вас, предоставим золотые (украшения мирским) торжествам, зрелищам и модным лавкам; образ же Божий должен украшаться не этим; свободная должна украшаться свободою; а свобода чужда гордости и тщеславия. Таким образом, ты приобретёшь славу и от людей, если хочешь приобрести её. Жене мужа богатого мы не столько удивляемся тогда, когда она одета в золотые и шелковые одежды, — это обыкновенно для всех, — сколько тогда, когда она будет одета в одежду простую и неизысканную, сделанную из одной только шерсти; этому все будут удивляться, этому станут рукоплескать. В украшении себя золотыми и драгоценными одеждами она имеет себе много сообщниц (делающих то же); если она превзойдёт одну, её превзойдёт другая; если превзойдёт всех, и тогда не сравнится с самою царицею. А тогда она превзойдёт всех, и даже саму жену царя, потому что она одна при великом богатстве изберёт свойственное бедным. Так, если даже мы домогаемся славы, то здесь больше славы. Говорю это не одним вдовам и богатым, — здесь ведь, кажется, и самое вдовство заставляет поступать так, — но и замужним. Но иначе, скажешь, я не буду нравиться мужу? Не мужу ты хочешь нравиться, а множеству беднейших жен, или лучше сказать, не нравиться, а унижать их и оскорблять и тем увеличивать их бедность. И какие хулы произносятся из-за тебя! Бедность, говорят, не должна быть; Бог ненавидит нуждающихся, Бог не любит бедных. А что ты не мужу хочешь нравиться и не для него наряжаешься, это очевидно для всех из твоих собственных поступков. Как только ты переступаешь порог спальни, тотчас снимаешь всё, и одежды, и золотые (украшения), и драгоценные камни, и дома, конечно, не носишь их. Если же в самом деле ты хочешь нравиться мужу, то можешь нравиться скромностью, кротостью, честностью; и поверь мне, жена, как бы муж твой ни был низок и невоздержен, гораздо более удержит его твоя скромность, честность, простота, бережливость, умеренность. Развратного (мужа) не удержишь, хотя бы ты придумывала тысячи подобных (украшений); это знают те, которые имели таких мужей; и как бы ты ни наряжалась, этот развратник уйдёт к другой; а целомудренному и скромному угодишь не этим, но совершенно противным; этим только оскорбишь его, внушив ему подозрение своею привязанностью к нарядам. Если муж, по скромности и благоразумно, и не скажет этого, то всё же осудит тебя тайно, и от огорчения и досады не удержится. Таким образом не лишаешь ли ты себя всякого удовольствия, возбуждая против себя ненависть?7. Может быть, вы с негодованием слушаете сказанное, огорчаетесь и говорите: он ещё более раздражает мужей против жен. Нет, я говорю это не с тем, чтобы раздражить мужей, но желая, чтобы вы поступали так добровольно для вас самих, а не для них, — не с тем, чтобы их избавить от досады, но чтобы вас отклонить от житейских прихотей. Ты желаешь казаться красивою? И я желаю этого, но только — тою красотою, которой требует Бог, красотою, которой хочет Царь (небесный). Кого ты желаешь, иметь любовником -Бога, или людей? Если ты будешь прекрасна этою красотою, то Бог «…возжелает Царь красоты твоей» (Пс. 44:12); а если — тою без этой, то он отвернётся от тебя, любовниками же твоими будут развратные люди, потому что не добрый человек тот, кто любит замужнюю женщину. Так рассуждай и о внешних украшениях. То украшение, украшение душевное, привлекает Бога; а это (украшение телесное) — людей развратных. Видишь, что я безпокоюсь о вас, забочусь о вас, о том, чтобы вы были прекрасными, истинно прекрасными и истинно славными, чтобы вместо людей развратных вы имели любовником Владыку всех Бога? А имеющая Его любовником кому подобна? Она в ангельском хоре. Если возлюбленная царя считается блаженною больше всех, то чего удостаивается та, которую любит Бог великою любовью? Если противопоставить ей целую вселенную, то ничто не сравнится с красотою её. Будем же заботиться об этой красоте, будем украшаться этим украшением, чтобы нам войти на небеса, в духовные обители, в нетленный брачный чертог. Красота телесная от всего повреждается, и если даже хорошо сохраняется, если ни болезнь, ни заботы не искажают её, — что впрочем невозможно, — и тогда она не продолжается и двадцати лет; а эта (красота душевная) всегда цветёт, никогда не увядает; она не боится никакой перемены, ни наступившая старость ненаводит на неё морщин, ни приключившаяся болезнь не заставляет увядать, ни безпокойная забота не вредит, но она выше всего этого. Напротив, та (красота телесная) не успеет появиться, как уже исчезает, и, появившись, возбуждает удивление не во многих. Люди благонравные не удивляются ей, а удивляются только невоздержные. Будем же заботиться об этой красоте, а не о той; будем её приобретать, чтобы нам войти в брачный чертог с горящими светильниками. Не девам только это заповедано, но душам девственным; если бы это было заповедано просто девам, то другие пять не были бы отвергнуты. Следовательно, это относится ко всем, кто девствен душою, кто чужд житейских попечений, а эти попечения развращают души. Потому, если мы останемся чистыми, то войдём туда и будем приняты.«Ибо я ревную о вас ревностью Божиею; потому что я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою» (2 Кор. 11:2). Не девам сказал он это, а целому обществу Церкви. Нерастленная душою есть дева, хотя бы она и имела мужа; она девственна истинною, чудною девственностью; самое телесное девство есть последствие и тень этой девственности, а она есть истинное девство. Будем же приобретать её, и мы тогда будем в состоянии взирать на жениха с светлым лицом, войти с горящими светильниками, если у нас не оскудеет этот елей, если мы растопим золотые (украшения) и извлечём из них елей, который делает светильники горящими; а этот елей есть человеколюбие. Если мы уделим другим из нашего имущества, если соделаем из него елей, тогда он поможет нам, и мы не станем говорить в то время: «…дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут», не будем нуждаться в других, не будем исключены, отошедши к продающим, и не услышим, стуча в двери, тех страшных и ужасных слов: «не знаю вас»; но будем признаны, войдём вместе с женихом и, вошедши в духовный брачный чертог, будем наслаждаться безчисленными благами (Mат. 25:8 — 12). Если и здесь чертог жениха бывает так блестящ и брачные покои так прекрасны, что никто из зрителей не может насмотреться, то не тем ли более там? Небо есть брачный покой, а чертог Жениха лучше неба; туда мы и войдем. Если же так прекрасен чертог Жениха, то каков сам Жених? Но что я говорю: сняв золотые (украшения), отдадим их нуждающимся? Если бы нужно было даже продать самих себя, из свободных сделаться рабами, для того, чтобы иметь возможность быть вмести с этим Женихом, наслаждаться Его красотою, или только взирать на лице Его, то не должно ли было бы с охотою исполнить всё это? Для того, чтобы видеть только земного царя, мы часто за взгляд на него бросаем всё, что у нас под руками, и даже самое необходимое; для Царя же и вместе Жениха небесного, для того, чтобы не только удостоиться видеть Его, но и предшествовать Ему со светильниками, быть близ Него и оставаться с Ним навсегда, чего не должно делать, чего совершить, чего перенести? Потому, увещеваю вас, будем хотя несколько стремиться к этим благам, будем любить этого Жениха, будем девственными истинным девством; а Владыка желает от нас девственности душевной. С нею мы войдём на небо, не имея «…пятна, или порока, или чего-либо подобного…» (Ефес. 5:27), и получим обещанные нам блага, которых да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием (Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

Снова перечитайте отрывок

 

Ответьте на вопросы

  • Что нового вы узнали/поняли из толкований?
  • Чему это вас научило?

Ответить на вопросы можно в комментариях

 

Подведите итоги

  • Что важного вы получили при чтении и размышлении над отрывком, при ответах на вопросы и чтении толкований?
  • Чему вы научились благодаря размышлению над отрывком, ответах на вопросы и чтении толкований?

Поделиться своими размышлениями можно здесь

Материал подготовлен, Татьяной Зайцевой,
редактором раздела Евангельских групп

Евангельское чтение: Неделя 30-aя по Пятидесятнице, перед Рождеством Христовым, святых отец, неделя праведного Симеона Верхотурского.

  Вы можете ответить на вопросы в комментариях

Теги: , , ,