Сайт, посвященный евангельским группам в Православии

Блаженный Иероним Стридонский. Письмо к Павлину об изучении Священного Писания

Брат Амвросий, доставив мне твои подарки, принес вместе с тем и приятнейшее письмо, которое заключало в себе удостоверение твоей искони испытанной верности и подтверждение старой дружбы. Это истинная приязнь, скрепленная союзом Христовым, основывающаяся не на хозяйственной пользе, не на телесном только соприсутствии, не на хитром и вкрадчивом ласкательстве, но на страхе Божием и на ревности к изучению Божественного Писания. В древних историях читаем, что некоторые обходили области, путешествовали к незнаемым народам, переплывали реки для того, чтобы лично повидаться с теми, о ком узнали из книг. Так, Пифагор посетил Мемфисских жрецов; Платон с величайшими затруднениями странствовал в Египет, и к тарентинцу Архиту, и в ту часть Италии, которая некогда называлась Великой Грецией. Великий афинский наставник, учением которого оглашались афинские гимнасии, становится странником и учеником, желая лучше скромно выслушивать чужое учение, чем с наглой самоуверенностью проповедовать свое. Наконец, гоняясь за знаниями, как бы рассыпанными по всему земному шару, Платон был захвачен в плен пиратами и продан в подданство жесточайшему тирану [Дионисию Сицилийскому], был пленником, был узником и рабом; но как философ не знал себе соперника. Мы читаем, что к Титу Ливию, испускавшему млечный источник красноречия, приходили некоторые вельможи из краев Испании (из Гадеса; ныне — Кадикс) и из пределов Галлии; людей, не любопытствовавших видеть Рим, привлекла слава одного человека. Было тогда неслыханное во все века и достославное чудо: люди, пришедшие в такой город, искали чего-то иного, кроме города. Аполлоний (был ли он маг, как говорит народная молва, или философ, как сообщают пифагорейцы), был у персов, прошел через Кавказ и владения албанцев, скифов, массагетов, пробрался сквозь богатейшее царство Индийское и в заключение, переправившись через широчайшую реку Физон [Инд], достиг владений браминов, чтобы послушать Гиарка, сидящего на золотом троне, пьющего от источника тантальского и среди немногих учеников излагающего учение о силах природы и движении планет. А отсюда, через страны эламитов, вавилонян, халдеев, мидян, ассириян, персов, сириян, финикиян, арабов и палестинцев возвратившись в Александрию, Аполлоний пошел далее в Эфиопию, чтобы видеть гимнософистов и пресловутый престол солнца на песке. Упоминаемый нами путешественник всюду находил предметы для изучения, и, постоянно путешествуя, постоянно совершенствовал себя. Филострат написал о нем целых восемь книг.

Но зачем говорить о людях века сего? Апостол Павел, сосуд избранный и учитель язычников, сознававший в себе присутствие великого посетителя и говоривший об этом так: «Вы ищете доказательства на то, что Христос говорит во мне» (2Кор.13:3), — этот самый Павел, обойдя Дамаск и Аравию, пришел в Иерусалим, чтобы увидеть Апостола Петра, и пробыл у него пятнадцать дней. В продолжение этой таинственной седмицы и осмерицы дней будущий учитель язычников должен был получить проповедническое образование. Спустя четырнадцать лет Апостол Павел, взяв с собой Варнаву и Тита, снова дал отчет апостолам в своем благовествовании, да не напрасно течет или протек. Живой голос имеет в себе какую-то скрытую энергию и сильнее звучит, передаваясь из уст наставника непосредственно в уши ученика. Когда на Родосе читали речь Демосфена против Эсхина и все удивлялись и хвалили, то сам Эсхин, бывший тогда уже родосским изгнанником, со вздохом сказал: а что было бы, если бы вы послушали самого зверя, произносящего собственные свои слова?

Все вышеизложенное сказано мною не потому, чтобы я сам мог и был способен научить тебя чему-нибудь, но потому, что твое прилежание и усердие к учению, помимо всякого отношения ко мне, само по себе достойно одобрения. Способность к учению заслуживает похвалу независимо от достоинства учителя. Мы обращаем внимание не на то, что ты приобрел, а на то, чего ты ищешь. Мягкий воск пригоден для лепной работы, и хотя бы до него не касались руки художника и ваятеля, он все-таки τη δυνάμει [в возможности] содержит в себе все то, что из него быть может. Апостол Павел, по его собственному свидетельству, у ног Гамалиила изучил закон Моисея и пророков (Деян.22:3), — так что, вооружившись этими духовными стрелами, он мог с уверенностью говорить следующее: «Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление, в послушание Христу, и готовы наказать всякое непослушание, когда наше послушание исполнится» (2Кор.10:4-6). В послании к Тимофею, с младых лет изучавшему священные Писания, Апостол увещевал его прилежно читать их, да не пренебрежет той благодатью, которая дана ему через священное рукоположение. В послании к Титу, кратко изобразив епископские добродетели, Апостол между прочим упоминает и о знании Писания, говоря, что епископу нужно быть «держащимся верного слова, согласного с учением, чтоб он был силен и наставлять в здравом учении и противящихся обличать» (Тит.1:9). Святая необразованность полезна только для себя, и насколько создает церковь добродетельною жизнью, настолько же вредит церкви, если не противится разрушающим ее. Аггей был пророком, и еще через него Господь говорит: «Спроси священников о законе» (Агг.2:11).

Итак, в числе обязанностей священника есть обязанность отвечать вопрошающим о законе. И во Второзаконии мы читаем: «Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе» (32:7). Также и в 118 псалме: «Уставы Твои были песнями моими на месте странствований моих» (54). Также в описании праведного мужа, которого Давид сравнивает с райским древом жизни, в числе прочих добродетелей упоминается и следующая: «В законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь» (Пс.1:2). Даниил в заключение священнейшего видения говорит, что праведники сияют как звезды, а понимающие, то есть, ученые, — как небо. Видишь ли ты, какое различие между праведной необразованностью и ученой праведностью? Одни сравниваются со звездами, а другие — с небом. Впрочем, по еврейскому подлиннику и то, и другое изречение может быть отнесено к ученым; потому что в еврейском тексте читаем так: «И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде- как звезды, вовеки, навсегда» (Дан.12:3). Почему Апостол Павел называется сосудом избрания? Без сомнения потому, что он служит хранилищем закона и священного Писания. Фарисеи поражены ученостью Господа и удивляются, каким образом апостолы Петр и Павел знают закон, не учившись. Ибо что другим надлежало приобрести трудом и каждодневным поучением в законе, то самое было открыто апостолам Духом Святым, и они были — согласно словам священного Писания — θεοδίδακτοι [наученные Богом]. Двенадцать лет было Спасителю, когда Он, в храме вопрошая старцев о законе, вразумлял их своими мудрыми вопросами.

Но можем ли мы назвать необразованными Петра или Иоанна, из которых каждый мог сказать о себе: «Хотя я и невежда в слове, но не в познании» (2Кор.11:6)? Иоанн — необразованный, рыболов, неученый. Но скажите, пожалуйста, откуда это изречение: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин.1:1)? Греческое слово λόγος имеет многие значения: оно значит и слово, и разум, и вычисление, и причину какой-либо вещи, через посредство которой что-либо происходит. Все это мы поистине видим во Христе. Этого не знал ученый Платон, этого не разумел красноречивый Демосфен. «Погублю, — сказано в Писании, — мудрость мудрецов и разум разумных отвергну» (1Кор.1:19). Истинная мудрость погубит ложную мудрость. И хотя в учении о кресте есть буйство проповеди, однако Апостол Павел говорит: «Мудрость оке мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде всех веков к славе нашей» (1Кор.2:6-7). А премудрость Божия есть Христос, «Божия сила и Божия премудрость» (1Кор.1:24). Эта премудрость была сокрыта в тайне, почему и надписание девятого псалма гласит: «О тайнах сына», в Котором все сокровища мудрости и разума сокровенны и Который Сам был сокровен в Тайне, предуставлен прежде век. Он же был предзнаменован и предизображен Законом и Пророками. Посему и пророки называются видящими, ибо они видели Того, Кого другие не видали. «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой: и увидел, и возрадовался» (Ин.7:56). Отверзаются для Иезекииля небеса, заключенные для грешного народа. «Открой очи мои, — говорит Давид, — и увижу чудеса закона Твоего» (Пс.118:18). Ибо закон духовен, и нужно откровение, чтобы мы могли уразуметь его и открытым лицом созерцать славу Божию.

В Апокалипсисе показывается запечатанная семью печатями книга (5:1); и если ты дашь ее кому-нибудь из людей, знающих письмена, для прочтения, то он ответит: «Не могу, потому что эта книга запечатана». Как много людей в настоящее время воображают себя знающими письмена и, однако, держат запечатанную книгу и не могут прочесть ее, если не откроет ее «имеющий ключ Давидов, Который отворяет — и никто не затворит, затворяет — и никто не отворит» (Апок.3:7). В Деяниях апостольских святой евнух или муж (ибо и тем, и другим именем называется он в Писании) при чтении пр. Исаии на вопрос Филиппа: «Разумеешь ли, что читаешь?» — отвечал: «Как могу разуметь, если кто не наставит меня?» (Деян.8:30-31). Я, — скажу кстати о себе, — не святее и не прилежнее этого евнуха, потому что он, оставив царский двор, из Эфиопии, то есть, от последних пределов мира, пришел во храм и так любил закон и божественное знание, что даже в повозке читал священное Писание и, однако, держа книгу, размышляя о словах Господних, произнося их языком и устами, все-таки не понимал Того, Кого, не сознавая сам, чтил в книге. Пришел Филипп и показал ему Иисуса, который скрывался, заключенный в книге. О, удивительная сила учителя! В тот же час верует евнух, крещается, становится святым и верным, из ученика превращается в учителя и в уединенном источнике церкви более находит для себя, чем в позлащенном храме синагоги.

Я коротко написал об этом (ибо тесные пределы письма не позволяют более распространяться), чтобы ты уразумел, что в рассуждении о священных Писаниях нельзя идти без предшественника и путеводителя. Умалчиваю о грамматиках, риторах, философах, геометрах, диалектиках, музыкантах, астрономах, астрологах и медиках, знания которых полезны для смертных и разделяются на три части: на догмат, метод и практику. Обращаюсь к менее значительным искусствам, которые производятся не столько ухом, сколько рукою. Земледельцы, каменщики, ремесленники, пильщики, дровосеки, шерстобои, валяльщики сукон и прочие изготовители домашней утвари и различных дешевых вещиц не могут обойтись без учителя. «Леченье — дело врачей; и искусств творенья творит лишь художник» (Гораций. Послания II 1,115-116, пер. Н.С.Гинцбурга). Только знание Писаний присваивают себе все повсюду. «Мы же, — учен, неучен,- безразлично, поэмы все пишем» (Там же, 117). И болтливая старуха, и сумасбродный старик, и многоречивый софист, одним словом, все приписывают себе знание Писаний, терзают их и учат других прежде, чем бы самим научиться. Одни, приняв важный вид и гремя отборными словами, среди женщин любомудрствуют о священных Писаниях. Другие, о стыд! узнают от женщин то, что передают мужчинам; мало того, благодаря легкости языка и своей смелости, учат других тому, чего сами не понимают. Умалчиваю о подобных мне, которые после изучения светской литературы, обращаясь к священным Писаниям и искусственною речью пленяя слух народа, все, что ни говорят, считают законом Божиим и не сподобляются знать мысли пророков и апостолов, но к своим собственным мыслям приискивают несоответственные тексты, как будто бы это было хорошее дело, а не самый порочный род учения — искажать мысли Писания и подчинять оное своему произволу, несмотря на явные противоречия. Как будто бы мы не читали стостиший Вергилиевых и Гомеровых и не можем [следуя произвольным толкованиям] назвать христианином даже не веровавшего во Христа Марона, который писал: «Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство. Снова с высоких небес посылается новое племя» (Вергилий. Буколики IV, 6-7; пер. С.Шервинского), или объяснить в смысле слов Отца к Сыну следующий стих: «О, ты, мое рождение, мои силы, мое единственное великое могущество!», или сопоставить словам Спасителя на кресте следующий стих: «Столько он вытерпел в памяти и оставался тверд».

Свойственны детям и шарлатанам подобные попытки учить тому, чего не знаешь, и даже, подчиняясь своим личным прихотям и вкусам, не знать о собственном незнании.

Всего яснее написана книга Бытия, в которой говорится о природе мира, происхождении человеческого рода, о разделении земли, о смешении языков и переселении еврейского племени в Египет. Далее помещена книга Исхода с десятью казнями, с десятословием, с таинственными и божественными заповедями. Затем следует Левит, в которой каждое жертвоприношение, каждый почти слог — и одежды Аароновы, и весь чин Левитов — дышат небесными таинствами. А книга Чисел не заключает ли в себе тайны всей арифметики и пророчества Валаамова, и сорока двух станов в пустыне? А Второзаконие — второй закон и предизображение евангельского закона, — не содержит ли в себе то, что уже писано прежде, — однако так, что из одного старого все становится новым? Вот пятикнижие, те пять слов, которые Апостол хотел «сказать в церкви» (1Кор.14:19). Иов — образец терпения — каких тайн не объемлет в своей речи? Он начинает прозою, продолжает стихом, оканчивает простою речью; выполняет все законы диалектики во вступлении, предложении, подтверждении и заключении. Каждое слово в его речи многозначительно. Упомяну об одном, о воскресении тел. Иов пророчествует так ясно и вместе с тем сдержанно, как никто другой. «Я знаю, — говорит Иов, — Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию. И я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!» (Иов.19:25-27). Перехожу к Иисусу Навину, который был прообразом Господа не только делами, но и именем; он перешел Иордан, ниспроверг царства врагов, разделил землю победоносному народу и под именем различных городов, сел, гор, рек, источников и границ описывает духовные царства Церкви и небесного Иерусалима. В книге Судей сколько начальников народа, столько прообразов. Руфь Моавитянка исполняет пророчество Исайи: «Посылайте агнцев владетелю земли из Селы в пустыне на гору дочери Сиона» (Ис.16:1). Самуил в смерти Илии и в убиении Саула изображает окончание Ветхого Завета. А в лице Садока и Давида указывает таинства нового священства и нового царства. Malachim, то есть, третья и четвертая книги Царств, описывают царство Иудейское от Соломона до Иехонии и царство Израильское от Иеровоама, сына Наватова, до Озии, отведенного в плен ассириянами. Если обращать внимание на историю, то слова просты, если же вникнуть в смысл, скрывающийся в письменах, то прочтем сказание о малочисленности церкви и о нападениях на нее еретиков. Двенадцать пророков, заключенные в тесных пределах одного тома, предизображают гораздо более, чем дает буквальный смысл. Осия часто упоминает о Ефреме, Самарии, Иосифе, Израиле, о жене-блуднице и чадах блуда, о заключенной на ложе мужа прелюбодейке, которая долгое время сидит как вдова и в плачевной одежде ждет возвращения мужа. Иоил, сын Вафуилов, изображает землю двенадцати колен, опустошенную саранчою, червями и хлебною ржавчиною, и пророчествует о том, как по кончине прежнего поколения изольется Дух Святой на рабов и рабынь Божиих, то есть, на сто двадцать имен верующих, которые должны были исполниться Духа Святого в горнице Сионской; эти сто двадцать восходят, постепенно возвышаясь, от первой до пятнадцатой ступени, которые таинственно указываются во Псалтири. Амос — пастух, селянин, возделыватель сикомор, — не может быть изложен в кратких словах. Ибо кто удовлетворительно выразит три или четыре преступления Дамаска, Газы, Тира и Идумеи, сынов Аммоновых и Моавитян, а в-седьмых и восьмых — Иуды и Израиля? Амос обращает свою речь к коровам тучным, находящимся на горе Самаринской, и пророчествует о разорении дома большего и меньшего. Амос сам видит производящего саранчу, и Господа, стоящего на вылитой, или адамантовой горе, и кошницу плодов, привлекающую наказание на грешников и глад на землю, не глад хлеба, и не жажду воды, но — слышание слова Божия. Авдий, имя которого значит «слуга Божий», гремит против кровавого Едома и земного человека. Духовным копьем он поражает того, кто всегда завидует брату Иакову. Иона — «голубь» — прекраснейший своим кораблекрушением, предизображает страдания Господа, призывает мир к покаянию и под именем Ниневии возвещает спасение язычникам. Михей Морасфитянин, «сонаследник» Христа, возвещает разорение дочери разбойника и полагает засаду против нее за то, что она ударила по щеке судью Израилева. Наум, «утешитель» земли, прорицает град кровей и после его разрушения говорит: «Вот, на горах стопы благовестника, возвещающего мир» (Наум.1:15). Аввакум, «борец» мужественный и твердый, стоит на страже своей и утверждает ногу на укреплении, чтобы созерцать Христа на кресте и сказать: «Покрыло небеса величие Его, и славою Его наполнилась земля. Блеск ее — как солнечный свет; от руки Его лучи, и здесь тайник Его силы!» (Авв.3:3-4). Софония — «созерцатель» и познатель тайн Господних, слышит вопль у ворот рыбных и плач в другой части города и большое разорение на холмах. Он также заповедует рыдать обитателям лощины, потому что замолк весь народ Ханаана, погибли все, навьюченные серебром. Аггей — «торжественный» и радостный, сеявший слезами, чтобы пожать радостию, обновляет разоренный храм и вводит Господа Отца, говорящего: «Еще раз, и это будет скоро, Я потрясу небо и землю, море и сушу; и потрясу все народы, и придет Желаемый всеми народами» (Агг.2:6-7). Захария, «помнящий Господа своего», многообразный в пророчествах, созерцает Иисуса, облеченного «в запятнанные одежды», и камень, на котором «семь очей» (Зах.3:3; 9), и золотой светильник, и столько же лампад, сколько очей на камне, и две маслины на нем, одна справа, а другая слева (4:2-3). И после видения коней вороных, белых и пегих, и рассеянных колесниц от Ефрема, и коня от Иерусалима провидит и предсказывает бледного царя, сидящего на жеребяти, сыне подъяремной ослицы. Малахия открыто, в заключение всех пророков, говорит об отвержении Израиля и о призвании язычников: «Нет Моего благоволения к вам, говорит Господь Саваоф, и приношение из рук ваших неблагоугодно Мне. Ибо от востока солнца до запада велико будет имя Мое между народами, и на всяком месте будут приносить фимиам имени Моему, чистую жертву» (Мал.1:10-11). Кто может понять или изложить учения Исайи, Иеремии, Иезекииля и Даниила? Из них первый, кажется мне, писал не пророчество, а Евангелие. Второй видит ореховую трость и котел, кипящий со стороны севера, и барса, лишенного пестрот своих; и различными метрами составляет четырехкратный алфавит [книга плача]. Третий [Иезекииль] в начале и в конце своих пророчеств содержит так много прикровенного, что у евреев эти главы, равно как начало книги Бытия, не позволено было читать до тридцатилетнего возраста. А последний из четырех пророков, знающий времена и всего мира φιλοίστωρ [знаток], ясною речью провозвещает о камне, без помощи рук оторвавшемся от горы и ниспровергшем все царства. Давид, — наш Симонид, Пиндар и Алкей, также Флакк, Катулл и Серений, — звучит о Христе на лире и на десятиструнной псалтири вызывает его воскресение из гроба. Миролюбивый и боголюбезный Соломон исправляет нравы, изучает природу, соединяет Христа с Церковью и воспевает сладостную брачную песнь (epithalamium) Святого супружества. Есфирь, прообразуя собою Церковь, избавляет народ от опасности и, вследствие казни Амана, имя которого стачает «беззаконие», доставляет потомству жребий в пиршестве и день празднества. Книга Паралипоменон, то есть επιτομή [сокращение] древних документов, такова, что если кто, не зная ее, захочет присвоить себе знание Писаний, тот смеется сам над собою. В каждом почти имени и в каждом соединении слов затрагиваются пропущенные в книгах Царств истории и излагаются бесчисленные евангельские вопросы. Ездра и Неемия, то есть, «помощник и утешитель от Господа», заключены в одном томе; они созидают храм, устраивают стены города; вся толпа народа, возвращающегося в отечество, перепись Левитов, Израиля и пришельцев, разделение труда на постройке стен и башен, — вот что Ездра и Неемия частью изображают на древесной коре, а частью хранят в сердцевине дерева.

Ты видишь, что, увлеченный любовью к писанию, я переступил обычные размеры письма и все-таки не написал всего того, что хотел. Речь шла только о том, что мы должны знать и чего желать, чтобы и нам можно было сказать: «Истомилась душа моя желанием судов Твоих на всякое время» (Пс.118:20). Впрочем, пусть исполнится на нас речение Сократа: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Коснусь вкратце и Нового Завета. Матфей, Марк, Лука и Иоанн, — колесница Господня и поистине херувимы, что значит «множество знания», во всем теле исполнены очей, блестят как искры, стремительны как молния, имеют стопы прямые и устремленные горе: они крылаты и способны летать, они поддерживают друг друга, взаимно соединены между собою, и как колеса, влекущиеся одно за другим, стремятся, куда направит их веяние Св. Духа. Апостол Павел писал к семи Церквам (ибо восьмое послание к евреям многими не включается в это число). Он дает наставления Тимофею и Титу, ходатайствует перед Филимоном за беглого раба [Онисима]. Но об Апостоле Павле, я думаю, лучше молчать, нежели писать мало. Книга Деяний Апостольских, по-видимому, содержит простую историю и излагает младенчество рождающейся церкви; но если мы примем во внимание, что автор этой книги есть врач Лука, которого «похвала во Евангелии», то также и здесь увидим, что все слова его дают врачевание для немощной души. Апостолы Иаков, Петр, Иоанн и Иуда выпустили семь посланий, настолько таинственных, насколько сжатых и кратких и вместе с тем обширных — кратких словами, но обширных мыслями, — что едва ли чей духовный взор не будет поражен при чтении этих посланий. Апокалипсис Иоанна столько содержит в себе таинств, сколько слов. Я сказал немного, но по сравнению с достоинством книги всякая похвала недостаточна, ибо в каждом слове заключаются многие смыслы.

Скажи пожалуйста, любезный брат: жить среди божественных писаний, в них поучаться, ничего иного не знать и не искать, — не значит ли это уже здесь, на земле, быть обитателем Царства Небесного? Не соблазняйся в священном Писании простотою и как бы грубостью слов, происшедшею или вследствие погрешности переводчиков, или вследствие намеренного приспособления к назиданию простого народа; в одном и том же изречении иное услышит ученый, иное — неученый. Я не настолько дерзок и туп, чтобы приписывать себе знание писаний и хвалиться возможностью срывать на земле плоды, тогда как корни укреплены на небе; но признаюсь, я хочу знать писания, я не хочу сидеть на одном месте: отказываясь быть учителем, я обещаю собою сопутника. Просящему дается, стучащему открывается, ищущий находит. Будем на земле учиться тому, знание чего будет неразлучно с нами и на небе.

Принимаю тебя с распростертыми объятиями и (скажу некстати и с велеречием Гермагора) о чем ты ни спросишь, я вместе с тобою постараюсь узнать. Ты имеешь любезнейшего тебе брата Евсевия, который удвоил для меня удовольствие, полученное от твоего письма, рассказав о честности твоих нравов и о презрении к веку сему, о верности в дружбе, о любви ко Христу. О твоем благоразумии и красноречии помимо свидетельства Евсевия давало знать само твое письмо. Поспешай, прошу тебя, и скорее пересекай, а не развязывай веревку спущенного в море кораблика. Никто, намереваясь отречься от мира, не может выгодно продать того, что он предварительно презрел. Если потерпишь какой-нибудь убыток, запиши его в приобретение. Существует старинное изречение: «Для скупого так же не существует того, что он имеет, как и того, чего не имеет». Для верующего весь мир полон богатств, а неверующий нуждается даже в оболе. Будем жить как ничего не имеющие и всем обладающие. Одежда и пища — вот богатства христианские! Если ты имеешь в своих руках какую-либо вещь, продай; если не имеешь, не заботься о приобретении. Отнимающему ризу нужно отдать и исподнее. Если ты, откладывая постоянно до завтра, волоча день за днем, будешь осторожно и помалу продавать твои владеньица, то Христу не будет чем питать бедных своих. Все отдал Богу тот, кто принес в жертву сам себя. Апостолы оставляют корабль и сети. Вдова кладет две лепты в казнохранилище и считается выше богачей. Легко презирает все тот, кто всегда помышляет о своей смерти.

Теги: